Royal Opera House. Тоска

Наверное, чтобы быть объективным, надо посмотреть  первое и последнее представление «Тоски» , премьера которой  только что прошла в Королевской опере Лондона. Но такая возможность вряд ли мне представится, тем более, что последние два представления, стоимость билетов на которые возросла почти вдвое, даже на галерку,  будет петь  другой, звездный состав  -  Ангела Георгиу (Angela Gheorghiu), Йонас Кауфман  (Jonas Kaufmann)и Брин Терфель (Bryn Terfel).

Поэтому говорить здесь  и сейчас придется только о том, что я видела и слышала в Royal Opera House.

Главный вопрос, который я пытаюсь разрешить для себя – это мелодрама о любви? А где же любовь? Ревность? Страсть?  Где то чувство, ради которого Тоска убивает себя, бросившись с крепостной стены.   И как получилось, что директор возобновленной версии спектакля   Дункан Макфарленд (Duncan Macfarland)  и директор Джонатан Кент (Jonathan Kent) ухитрились  не заметить, что их возлюбленные существуют на сцене совершенно  отчужденно, сами по себе, как  будто им страшно или  неловко друг с  другом. Ситуация слегка изменилась к лучшему  в последнем акте, в те последние секунды, которые отведены им были судьбой,  чтобы выразить свои чувства друг другу, но и то – они предпочли это сделать на расстоянии.
Первый акт  оставил зрителя в недоумении. Осталось ощущение невыразительности, недосказанности. Мой сосед справа откровенно позевывал. Коллега слева поделился впечаталением: «They are starting slowly!”

Но мне хочется особо отметить, что это действие, как и последующие,  происходило на фоне элегантного  дизайна Пола Брауна (Paul Brown) и эффектного освещения  Марка Хендерсона (Mark Henderson).

Римская церковь Сант-Андреа-делла-Валле была  представлена как бы в двух уровнях. Наверху, почти параллельно основному действию, шла  почти настоящая служба, священнослужители в белых одеяниях, горящие свечи, прих ожане в нарядных платьях. Роскошная   лестница с позолоченными перилами.  А в это время внизу, в капелле, прячется бежавший из заключения Анджелотти, художник Марио Каварадосси дописывает портрет Марии Магдалины и встречается с Тоской.

Во втором акте – богатый кабинет  шефа полиции Скарпио  с  монументальной статуей в стиле Давида и Голиафа, а позади  наполовину пустых книжных полок библиотеки – камера пыток. И в заключение  - крепостная (тюремная) стена, над которой зависло в наклонной плоскости  ночное небо с ярким, холодным  застывшим созвездием Большой Медведицы. Мне не доводилось раньше видеть более интересных декораций «Тоски».

Я представляю себе нетерпение и, может быть, недоумение читателя, которому до сих пор не удалось прочитать ни строчки об исполнительском составе этого первого представления в Ковент Гардене и о том, как солисты пели.

Увы,  в этой постановке «Тоски»  не только главная героиня, именем которой названа опера и ее возлюбленный Каварадосси существуют отдельно, но все составные спектакля – вокал, драма, декорации, свет, костюмы - независимы и сами по себе. Потому так трудно писать ревью на эту постановку. Ведь как бы не были замечательны декорации  и эффектен свет и костюмы, это далеко не то, ради чего мы приходим в оперу.

Дирижер Антонио Паппано, как обычно, привлек лучших музыкантов из оркестра Королевского оркестра. Конечно же -  внушительная музыка Пуччини,  в которой иногда, казалось, тонули сопрано, тенора и баритон...
Женственная Мартина Серафин (Martina Serafin) и ее мягкий итальянский голос создали  образ доверчивой, наивной, чуть ли не невинной  героини. Мне показалось, ее Тоске  не хватило яркости,  выразительности, авантюризма, и более того -  трагичности. Хотя был момент, когда голос Мартины за звучал по-другому - в момент полной ее безысходности.

Каварадосси  - Марселло Гиордани (Marcello Giordani) еще в меньшей степени, чем Мартина, проявляет свои актерские дарования, а правильнее сказать, он даже не  пытался  играть. Он просто пел. Твердо, громко, правильно, хорошо! Не слишком двигаясь, при этом.

Скарпиа  - финский бас-баритон  (Juha Uusitalo) был хорош. Его грозный голос, вкупе с  мощной фигурой певца, его взлохмаченные волосы создали образ реального, настоящего злодея и мучителя,  но именно это и его ария  «Я ждал долгое время любви дивы» снискали ему долгие аплодисменты зрителя.

И все-таки, что-то в  тот вечер в Ковент Гардене происходило не так. Впервые мне пришлось наблюдать, как после наиболее популярных арий  Тоски зал ...не аплодировал актрисе. Только однажды раздался хлопок-другой, после секундной паузы  подхваченный вежливыми зрителями...на мгновенье-другое. Никогда раньше мне не приходилось видеть, чтобы еще до того, как зажегся свет и на сцену вышли исполнители,  треть партера (не галерки! ) покинула зал.

Я слышала, что одно из представлений «Тоски» будет записано, и зимой состоится показ этой записи  в кинотеатрах мира. Это будет точно не наш премьерный спектакль. Это будет, как может быть вы догадались, последнее представление «Тоски».

Людмила Яблоковa

Мариинский балет в Ковент Гардене – 25 July -13 August

Royal Opera House. «Макбет»

И все-таки, несмотря на такие мощные слагаемые, как  властная, мощная  музыка Джузеппе Верди, нетленная поэзия Шекспира и ведущих вокалистов  мировой сцены, опера «Макбет», которую  мне удалось посмотреть  на сцене Королевской оперы Лондона , оказалась, увы, далеко не самой выдающейся. Чего-то не хватило в поставке Филлиды Ллойд, очень близкой, кстати,  к первоначальному замыслу самого Верди. 

Чуда не прозошло. Лондонские критики, как договарившись,  оценили оперу в три звезды из пяти.  Я же оцениваю постановку на  четыре звезды.Что ни говори, но  это грандиозное представление с виртуозным, высоко профессиональным исполнением Королевского оркестра,  все спектакли которого дирижирует Антонио Паппано, музыкальный директор Royal Opera House и очень неординарный человек. Кроме того, в опере много действительно  волнующих и запоминающихся моментов. О них и пойдет речь ниже.

Не уверена, что трио шекспировских ведьм звучало бы также захватывающе, как хор, состоящий как минимум из тридцати ведьм! Многовато «нечистой силы», на первый вгляд, но, наверно, эта массовость стоила того. Игра оркестра и хор звучали в унисон, дополняя и украшая друг друга. Так же  впечатляюще, безупречно  звучал хор беженцев ('Patria oppressa') в четвертом акте.
Макбет в исполнении лондонца Симона Кинлийсайд (Simon Keenlyside)  покорил меня своей арией 'Pietà, rispetto amore'. Он поет ее в  минуты, когда только что потерявший жену, уже безразличный и спокойный ко всему земному,  вспоминает о предсказаниях, которые стали предельны понятны сейчас:  Бирнамский лес движется к замку.  Остался последний бой, за которым следует вечность и наказание.
Леди Макбет, которую исполняла замечательная украинская сопрано Людмила Монастырская, и у которой огромное будущее на мировой оперной сцене, очаровала зрителя  своим голосом, От первой арии до последней, когда  она, безуспешно пытаясь смыть кровь со своих рук, проникновенно поет 'Una macchia', Людмила держит зрителя в напряжении. Это были те благословенные моменты, когда зал...не дышал. Каждый ее выход на сцену сопровождался благодарными аплодисментами.
До премьеры «Макбета»,  Людмила дала мне  интервью, где  говорила о том, что ее героиня –не шекспировская коварная, властная злодейка, совершившая преступление, но  боящаяся возмездия слабая женщина, кающаяся в своем преступлении,  и что ей, как исполнительнице это роли, хотелось бы снискать симпатии зрителей к ее заблудшей душе. Мне кажется, Людмиле  это вполне удалось!
Противоборствующие Макбету Банко  в исполнении  Раймонда Асето (Raymond Aceto), а также  Макдуф - тенор Димитрий Питтас  (Dimitri Pittas), как и Малькольн - Стивен Эбел (Steven Ebel)  были благородны как в своих поступках, так  и в своем исполнении.

Людмила Яблокова
(13 июля оперу «Макбет» можно будет посмотреть по всему миру, в 450 элитных кинотеатрах).

Интервью с украинской сопрано Людмилой Монастырской

Лондон и английского зрителя покорила украинская певица Людмила Монастырская, блестяще исполнившая леди Макбет. А чуть раньше, в марте она спела на cцене Royal Opera House Аиду.
Наш корреспондент Людмила Яблокова встретилась с Людмилой в Ковент Гардене накануне премьеры оперы Верди «Макбет».
- Людмила, вы приехали в Лондон из Национальной оперы Украины, чтобы репетировать и петь лэди Макбет, премьера которой состоялась на днях , но покорили английского зрителя своей Аидой. Как случилось, что вместо объявленной Микаэли Кароси мы, зрители, только перед спектаклем узнали, что петь будете вы.
- Мой контракт - "Макбет", но условие театра было таково, чтобы я ее страховала в "Аиде". Мне дали буквально пару репетиций, чтобы я хотя бы имела представление о продукции, если - мало ли что случится. Мне, конечно, очень хотелось бы спеть Аиду, это одна их моих любимых ролей, но я тогда даже не могла представить, что такое может произойти, и ни на что не надеялась. Не было речи о том, чтобы заменять  Кароси. Но незадолго до премьеры Микаэли вдруг попросила меня спеть вместо нее на оркестровой репетиции, которая предшествовала генеральной. Генеральную спела она сама.
За день до спектакля мы сидели с моим агентом в кафе, когда ей позвонили и сказали, что Людмила будет петь два-три первых представления, речь тогда еще не шла о всех спектаклях. Была объявлена официальная версия, что М. Кароси беременна...
- Так состоялся  ваш впечатляющий дебют на сцене Королевской оперы. Вы приехали, спели и...Лондон и лондонский зритель – у ваших ног!
- Но Микаела - звезда, таковой и останетcя...
- Скажите, первое представление "Аиды" и последнее -  что между ними?
- Во-первых, это большая ответственность  - петь на таких площадках, как Королевская опера. Во-вторых, если уж говорить откровенно, я не очень хорошо себя чувствовала на премьере,  у меня была легкая простуда. И слишком все неожиданно произошло. Меня уведомили об этом накануне спектакля. Конечно, я волновалась: петь в Ковент Гардене  - большая честь. Но к восьмому, девятому спектаклю я научилась более-менее справляться с волнением.
- Но тем не менее критика вас оценила очень хорошо! «Великолепно», «обладательница сильного, богатого от природы голоса»,  «уверенность Людмилы росла по мере того, как  развивалась опера»...
- Спасибо. Я читала отзывы! Очень приятно!
- Хорошо. Можно мы поговорим о вашей следущей героине - лэди Макбет. Ведь это леди Макбет, но Шекспира, а Верди, что, наверное, не одно и то же.
- Принципиальное отличие между Шекспиром и постановкой Верди, на мой взгляд, это то, что леди Макбет - не монстр, не вопиющее зло, как оно есть, в чистом варианте. Она просто слабый человек, амбициозный, жаждующий власти, но не более того. Мне бы хотелось, чтобы что это  почувствовал каждый зритель, сидящий  в зале.
- « Слабый человек»? Как-то это странно сочетается с лэди Макбет!
- Макбет -  сильная женщина. Она вполне осознанно толкает свого мужа  на преступление, но, тем не менее, она знает, что придет возмездие, и боится его, как всякий смертный. Поэтому я не думаю, что она - отъявленная негодяйка. И Верди в ее последней арии хочет показать этот, очень важный психологический момент, который происходит в ее душе.
- Насколько сложна партитура? Насколько я знаю, Верди зачитывался Шекспиром и неоднократно говорил, что сосредоточиться надо скорее на словах, чем на музыке.
- Опера «Макбет», как и многие итальянские оперы, заканчиваются смертью героя.
Но смерть Макбета резко отличается  от смерти других оперных, здесь нет умиротворенной музыки, наоборот – мощная, патетическая. Здесь нет любовной интриги, а есть коварство, предательство, что нашло свое отражение в музыке.
- Трудно работать в Ковент Гардене? Чужой язык. Чужой театр.
- Определенные сложности существуют. Даже при том, что у нас есть итальянка, учитель по языку и переводчик. Партия ведь не дается с первого раза. Только после нескольких репетиций начинаешь осознавать, что от тебя хотят, вырисовывается, грубо говоря, какой-то образ. Макбет - очень сложный образ, и мне бы хотелось, чтобы зритель воспринял ее не только как злодейку, отнесся к ней не с осуждением, а наоборот - с состраданием, по крайней мере - к моей героине.
- Как у вас выстраиваются отношения с партнерами по сцене, директором постановки, дирижером?
- Мне, конечно,  повезло, потому что такие партнеры как Ольга Бородина, Роберто Аланья, Виталий Ковалев - певцы первой величины с богатым сценическим опытом и мои коллеги по «Аиде» - отнеслись ко мне с пониманием, с большой симпатией. Ольга – вообще человек сильной, широкой русской души. Я благодарна ей за помощь и непосредственно на сцене.
- Все представления «Макбет» дирижирует Антонио Паппано. Как вам работается с таким маэстро! В чем вы видите отличие в методике его  работы?
- Я бы сказала, что здесь все отрабатывается более детально. Более скрупулезно, углубленно работают как над музыкальным материалом, так и над режиссерским. Здесь больше внимания уделяется мелочам. Но, на самом деле,  в опере не может быть мелочей, все важно.
Что еще можно сказать? Мне очень повезло, что я имею возможность петь леди Макбет. Здесь все очень близко к моему пониманию образа. И это удача – работать с таким дирижером.
Знаете, я поняла. Что если человек сам по себе – большой души, не важно, певец ли он (как Ольга) или дирижер (как Антонио), то это сможет почувствовать каждый человек – и партнер на сцене, и зритель в зале.
- Людмила, понятно, что опера – это в первую очередь вокал. Но зритель, сидящий в зале, очень четко понимает, где к вокалу присоединяется еще и драма.  В какой степени вы реализуете свои актерские дарования в этой опере? Ведь даже Верди, подыскивая первых исполнителей для «Макбет», отдавал предпочтение более слабому певцу, но с ярко выраженным актерским талантом.
- Мне все же кажется, что главное выразительное средство для нас – это голос! Музыкальный материал! Я убеждена, что оперный певец должен не играть, а проживать на сцене жизнь своего героя. В спектакле все должно быть искренне, естественно, не наигранно. Опера - это очень тонкий материал, с ним надо обращаться осторожно!
- Людмила, мне видится, что оперные певцы, более чем драматические артисты, скажем,  погружаются в действие. Здесь столько мощных слагаемых – музыка Джузеппе Верди, поэзия Шекспира, вокал, хор... Трудно возвращаться в реальность потом?
- Меня такая сложная психологическая партия как лэди Макбет  «не отпускает» довольно длительное время после спектакля. Репетиция давно закончена, а мысли и размышления об образе все еще крутятся в голове. Хотя, признаться, после любого представления, который требует много напряжения, отдачи, мне нужно успокоить себя, восстановить внутреннее равновесие, найти какой-то баланс. Если есть инструмент в гримерке, я просто сажусь и начинаю петь какую-то песню.
- Какую песню?
- Украинскую, конечно. Или старинный русский романс. «Отцвели уж давно хризантемы в саду». Это мой способ расслабиться,  переключиться на обыденность, вернуться в жизнь.
- На каких больших сценах вы еще выступали?
В Берлине – так получилось, что Мария Гулегина не смогла приехать - я пела «Тоску», в Японии мы гастролировали с нашим театром – Турандот, Аида. Было много концертов. В Нидерландах, в Италии, но это были партии из опер. В Питере  в Михайловском театре – это тоже теперь считается зарубежные гастроли для нас - я пела Лизу в «Пиковой даме» и Сантуццу.
- О! Я об этом знаю! Русские критики потом написали, что Людмилу Монастырскую  «вне всякого сомнения, следует если не «переманить» в Михайловский, то хотя бы приглашать как можно чаще».  Что вы о этом скажете?
- Пока нечего говорить. Пока не приглашали!
- Людмила, вы уже  несколько месяцев в Лондоне. Как вам здесь живется?
- Здесь ведь нет постоянной оперной труппы, все солисты, которых берут на главную партию, приезжие, поэтому я не чувствую какого-то сильного дискомфорта. Здесь все настолько приятно к тебе относятся, стараются,  как солистке, угодить, помочь
Что касается...дома. Безусловно, скучаю. Вот скоро приедет моя семья, дети и муж, они и будут со мной на всех спектаклях «Макбет». Они будут отдыхать, а я – работать!
- Вы воспитывались в музыкальной семье?
- Мои родители  не имели никакого отношения ни к театру, ни к музыке. Мама педагог, папа занимался бизнесом. Я закончила музыкальную школу как пианист, но все время меня тянуло к звукам! Наверное, решающую роль сыграло то, что мама у меня все время поет. Для нее петь, как дышать!
- Значит вы продукт нереализованных маминых амбиций?
- Я думаю, просто ее пример воодушевил меня петь! Я окончила музыкальное училище и Национальную музыкальную Академию. Мои учителя – Иван Игнатьевич Паливода и Диана Игнатьевна Петрененко. Она до сих пор преподает. Ей 81 год. Эти люди привили мне любовь к серьезной музыке. Талант – это всего лишь маленький процент к успеху. Эта профессия требует колоссальной силы воли, прежде всего, здоровья хорошего, упорства в достижении цели. Мой путь на большую сцену был очень даже  непростой.
Лондон
Людмила Яблокова

«Царская невеста» в Лондоне

Опера Римского-Корсакова, почти неизвестная за пределами России и которую никогда раньше не играли  в Ковент Гардене, но сейчас поставленная шотладским режиссером  Полом Карреном на сцене Royal Opera House, превзошла все ожидания. Это история, в центре которой – любовь двух мужчин к одной красивейшей девушке - Марфе. С одной стороны, это чистая любовь друга детства и ее жениха Ивана, с другой стороны – страстное и, может быть, последнее чувство зрелого мужчины, обладающего властью и богатством, и окончательно уставшего от долгих отношений с прежней любовницей – Любашей.

Пытаясь завладеть сердцем своей новоявленной возлюбленной, Грязной прибегает к любовному зелью, но Любаша, ненароком узнав о его планах, просит фармацевта – в обмен на свою любовь и поцелуи – подменить зелье. Но и это еще не все. Царь Иван Грозный тоже в поисках очередной жены. И из всех красавец он, конечно же, выбирает Марфу.

Все три акта - в ресторане, в фешенебельном пентхаузе с бассейном и  видом на современную Москву (а Пол Каррен перенес действие из 16-го века в 21-ый, найдя много параллей между боярями и современными русскими богачами, обладающими не только деньгами, но и реальной властью, опричниками и жесткой милицией, русским царем Иваном и... царствующими президентами) задействованы, однако вокруг любовной линии. В последнем акте, в позолоченных апартаментах царя умирающая царская невеста Любаша (ее блистательно исполнила Марина Поплавская) в забытьи принимает Грязного за своего возлюбленного Ваню, тот не выдерживает и признается в том, что напоил ее любовным зельем, от которого, как он думает, она и умирает. Григория Грязного исполнял датский басс-баритон Джохан Рейтер (Johan Reuter), потративший много часов, чтобы безупречно выучить арии на русском, но легкий акцент все-таки был заметен, хотя это нисколько не умалило его отличной актерской работы, а голос оставил незабываемое впечатление. Так же как и пронзительные, трогающее за сердце, запоминающие арии Екатерины Губановой, заставляющий зал сопереживать ее неразделенной любви.

Сильная, мощная музыка Римского-Корсакова, малоизвестная на западе, но поразившая даже музыкантов из Королевского оркестра, вкупе с красивейшими голосами главных персонажей оперы доставили незабываемое удовольствие зрителю.

Я не совсем согласно с идеей Пола Каррена, который  перенес действие в современную Москву. Чисто технически – да, можно найти много параллелей между правлением Ивана Грозного и современностью. Но – мораль русского человека за эти 400 лет катастрофически изменилась. И той набожности (не показной, настоящей веры), и совестливости людей, обладающих властью и деньгами...сейчас, мне кажется, и не существует вообще. По крайней мере, я не помню, чтобы за последнее время кто-то из вершителей российских всенародно признавался в своих грехах. Поэтому было бы лучше оставить действие там, где оно и должно было быть, в 16 веке.

Дирижировал оркестром в Ковент Гардене Марк Элдер, показав слаженную, отлично представленную работу оркестра, музыкантов и певцов.

Удачны костюмы и декорации, особенно пентхауза с бассейном Кевина Найта  (Kevin Knight), с которым Пол Каррен (Paul Curran) работает уже много лет. Работа дизайнера по свету, американца David Jacques также оставила хорошее впечатление.

Людмила Яблокова

Интервью с английским продюсером Пол Карреном

А кто же  царь?
или история о власти, любви и насилии в современном русском обществе и в опере

Премьера оперы «Царская невеста» Римского-Корсакова  с триумфом  прошла на сцене Royal Opera House. Это дебют на Королевской сцене известного шотландского режиссера Пола Каррена (Paul Curran), с которым встретилась наш корреспондент и эксклюзивное интервью которого мы предлагаем читателю.

- Почему ваш выбор остановился именно на этой опере?

- Когда впервые я посмотрел партитуру  «Царской невесты» в 2000-ом году,  я купил ее, не задумываясь. Я не знал наверняка, что буду делать с этой русской оперой, поскольку никогда не видел и не слышал ее. Но, видимо, где-то, подсознательно во мне созревали идеи, как ее можно поставить, и я хочу сказать, что мне было чрезвычайно интересно работать с этим материалом. Мне кажется, что я больше чем кто-либо из англичан (иностранцев), понимаю, что там происходит. Я считаю ее одной из самых современных опер, когда-либо написанных.

- Вы шутите! История, основанная на событиях 16 века с Иваном Грозным в главной роли?

- А у меня события разворачиваются в современной Москве... Я думал сперва, что русские актеры будут против такой трактовки, но оказалось – наоборот, они поддержали меня. Я уверен, что ставить историческую оперу только на фактуре 16-го столетия, нельзя. Это же не музей, театр! Слишком огромная временная дистанция отделяет ту эпоху и современный мир.

- Я полагаю, это было непросто, найти какую-то связующую нить между 16-ым столетием и современностью?

- Да, я долго думал о том, как это рассказать? Пока не понял, что в этой опере подняты актуальнейшие проблемы, что в ней абсолютно четко прослеживается жизнь и современной России,  и сегодняшней Москвы. Посмотрите, сколько параллелей: бояре, опричники,  коррупция. А  что сегодня – новые русские, богатые русские, коррупция, жесткая милиция...А ведь разницы-то – никакой.

- А кто же царь?

- А понятно, кто царь. И царь, и Бог! Тем, кто хоть что-то знает о России, все понятно тоже. И нам  с вами понятно...

- Но ведь в  «Царской невесте» задействованы не только русские певцы? Удалось ли им понять, ЧТО они поют и о чем?

- Грязнов  - он из Копенгагена, из Дании, - говорит Пол по- русски.

- Вы имеете в виду Johan Reuter, который исполняет роль Грязнова?

- Да, конечно. Его роль – ведущая в спектакле!  А фамилия-то какая – Грязнов! То ли «грязный», то ли «грозный». Такие нюансы, без сомнения, ему трудно было понимать, так же как и зрителю, может быть,  «говорящие» фамилии ничего не скажут.  Но наш Грязнов -Johan – просто молодец! Как он работал каждый день, как он занимался языком! – с восхищением говорит Пол. У нас репетиции с одиннадцати, а он каждый день – с половины десятого в театре.

 - Кто вам помогал с декорациями?

- У меня свой дизайнер Kevin Knight. Мы поставили вместе 26 спектаклей. Я очень дорожу добрыми отношениями с ним. Дизайнер по свету – американец David Jacques, мы много с ним  работаем и хорошо понимаем друг друга.

- Пол, то, что вы неплохо знакомы с русской современной жизнью, понятно. А с русской культурой?

- О, да. Я начинал как танцор. Моей учительницей была Суламифь Михайловна Мессерер, и она  для меня была и осталась – Богиней! Она не только помогла мне стать неплохим танцором, но определила мое будущее. Тридцать лет назад она сказала мне: «Слушай,  ты хороший танцовщик, но твое будущее – это не балет. Что-то совсем другое. Совсем не связанное с танцами. Импрессарио, может быть?». Сейчас я  – режиссер. По сути – то же самое!

- И у вас есть опыт работы с русскими и с русским фактурой. Вы ставили «Тоску» на сцене Мариинского театра в Санкт- Петербурге в 2007 году.  В том же году на сцене Canadian Opera Company в Торонто вы поставили Оперу «Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича.

-  Лет 25-30 я довольно тесно связан с Союзом, с Россией. Когда я жил и работал в Финляндии,  каждые выходные я проводил в Ленинграде, и я видел все, что можно было посмотреть в ленинградских театрах, и, конечно, в оперном. Я прочитал всего Чехова, сперва по-английски, а потом по-русски  или параллельно, а также  Толстого, Достоевского,  Гоголя,  (Александра Николаевича) Островского. О! Уважаю Островского! Его «Гроза» - что за пьеса?

- А русские композиторы? Кого вы предпочитаете?

- Я поставил в Португалии «Скупого рыцаря» Рахманинова и «Демона» Рубинштейна. Двенадцать лет назад в Covent Garden - «Золотого петушка»  Римского-Корсакова.  В Мариинском в разное время оперы – «Борис Годунов» Мусоргского и «Князь Игорь» Бородина.

- Судя по названиям опер и именам композиторов, я могу сделать вывод, что вы любите  решать сложные задачи.

- Конечно! А если «легко», тогда вообще не стоит и начинать. Это же бессмысленно!

- Наверное, я должна была задать этот вопрос раньше: «А почему только опера?». Учитывая ваше балетное прошлое, вам, по логике, было бы проще ставить балет? Вы никогда не пытались ставить балет?

- Никогда! Я в балете совершенно бездарен. Я люблю балет (хотя он не столь интересен для меня сейчас), театр, книги, кинофильмы, живопись, музыку. Но я думаю, мои интересы всегда были намного глубже. Не только движение! Меня интересовали языки, музыка  (я играл на кларнете в школьном оркестре), слово. Я закончил Национальный институт драматического искусства в Сидней, в Австралии, как режиссер, потому что понимал, что без образования я не смогу ставить оперу. Опера – это особенный вид искусства. Она способна затронуть многие струны в то же самое время: оперу ты видишь, слышишь и чувствуешь.

- Пол, я хотела бы немного изменить тему нашего разговора. Вы наверно заметили, что русские обычно неохотно говорят на иностранных языках. Мы предпочитаем везде и всегда говорить по-русски. Однажды моя подруга шла на станцию Charing Cross. На Strand ее остановили на секунду две спешащие русские туристки и впопыхах, ткнув пальцем, спросили: «Трафальгарская площадь - там?». Очень показательно. (Пол кивает головой и смеется!). А певцы, с которыми вам приходилось работать, говорят с вами по-английски?

- Для меня не существует языкового барьера. Я могу говорить по-русски. Я говорю гораздо лучше по-итальянски, по-французски, а также по-немецки, по-испански. Норвежский изучил. Финский тоже знаю. Языки для меня – как ключ к понимаю актеров. Лучше, конечно, спросить об этом самих певцов, но мне кажется, им намного проще, когда режиссер говорит на их языке. Они могут  освободить свои мысли от необходимости переводить, им легче на родном языке понять идею, которую я пытаюсь донести.

Мне было очень легко работать с Мариной Поплавской (она исполняет роль Марфы в «Царской невесте»). То же самое я могу сказать о работе с Марией Гулегиной, которая пела в моей постановке «Тоска» в Мариинском. Она говорила, что впервые работала с режиссером, которые понимает русский, и может объяснить ей, что от нее требуется,  что впервые (после 400-х представлений) она поет Тоску по-итальянски, но совсем по-другому...

Но такое происходит не часто, что иностранец-режиссер понимает по-русски. Мне самому в первую очередь было очень важно говорить по-русски на сцене. Не только для общения с актерами, но и для того, чтобы лучше понять культурный пласт, «background” оперы. Иногда до того «договаривался», что начинал объяснять хору по-русски, а те смотрели на меня виновато и говорили:  «Извините, но мы вас не понимаем».

Но, конечно, все певцы - так или иначе - говорят по-английски. Опера  –  это международный мир.  Мировая карьера просто невозможна без знания английского. Для них это – хлеб насущный!

- Пол, в заключение, парочка «неоперных вопросов». Вы не находите, что между русскими и шотландцами можно найти много общего, как  в природе, в погоде, так и в предрасположенности к плохим привычкам?

- Пить любят! – (Смеется). – Согласен! Я как –то не думал раньше о природе, погоде, но... похоже на правду. А то, что и русские, и шотландцы более открыты, легко находят общий язык, неравнодушны, болтливы, откровенны - истинная правда. Спросишь: «Как дела?»,  в ответ и тот, и другой тебе за полчаса все подробно расскажут! И мне это понятно! Я не понимаю, как на все и всегда можно отвечать одним словом “Fine!” . Какой тут “Fine!”, если мать у человека умерла...

- Пол, если вы позволите, личный вопрос. Я слышала, что ваша семья отказалась от вас, когда узнавала о том, что вы...

- Голубой? – не смутившись, подсказал Пол.

- Да! Я хочу сказать, что я могу понять их реакцию, тем более, что это случилось много лет назад. Удалось ли вам восстановить отношения с семьей?

 - Моя семья - католическая, достаточно религиозная, традиционная. Что сказать? Мне было очень сложно. Я ведь был молодой человек. А родители отказались общаться со мной – наотрез! Отец вообще не разговаривал, мама – иногда. Я был для них кошмаром, позором!

- Они живы!

 - Нет. Умерли! Они ведь были алкоголиками. Мне было сложно понимать их. Я знал одно, что та жизнь, которой они живут, не для меня. В моей голове были другие мысли, другие идеи. Я закончил школу на два года раньше всех, в 16 лет,  с четырьмя А* (это высший результат в английской школах), а они говорили мне: «Ну, теперь наверно, механиком в гараж пойдешь работать? Зачем тебе в университет? Что там делать?».

Может быть, это был протест... Я понимал, что их жизнь – не для меня, но в той жизни остались мои родители, мой брат, моя сестра...

Когда (это было в 2006 году), я узнал, что мама заболела раком, я прилетел в Шотландию из Америки, остановился в гостинице со своим партнером позвонил ей и спросил, когда я могу ее увидеть? «Никогда!, - ответила она.– Ты прилетел сюда с мужчиной! Мы голубых не любим!». Но два года спустя, перед самой смертью  я все-таки повидался с ней, хотя она снова говорила, что отец не хочет меня видеть. Когда ей стало намного хуже, когда стало  понятно, что она умирает, я встретился с ней. И отец пришел. Увидел меня и заплакал. До этого я с ними встречался редко, на каких-то свадьбах или похоронах, но они никогда со мной не говорили. Никогда! С 16 лет! Потом умерла мама. Было страшно! А потом – я нашел нового друга. Им стал мой отец!  Он сказал мне: «Я тебя знал ребенком, мальчиком,  а сына-мужчину я не знаю. Ты можешь мне принести что-то почитать про себя». Я принес ему  во-о-о-т столько папок с интервью и статьями о себе. Он прочитал, и...извинился, сказал, что был не прав. Наша дружба продолжалась два с половиной года, и это было чудо! Я свозил его в Америку, но он уже тоже был болен раком. Он умер два года назад. Его телефонный номер  – до сих пор в моем мобильном. Видел сегодня. Подумал, надо бы убрать, но – не могу! Как я могу?

Интервью взяла Людмила Яблокова.

PS. Размер жанра – обязывает. Мы говорили о многом – о распространяющейся гомофобии в России, о проблемах отцов и детей. О политике и современной России. Об английском  зрителе, которому предстоит встреча с русской «Царской невестой» Очень подробно  о русской опере, о музыке Римского-Корсакова, удившей многих профи в стенах Королевской оперы, но невозможно все уместить на страницах одного интервью. В конце встречи Пол сказал: «А вы знаете, мне никогда не задали таких вопросов, очень интересные вопросы!». Встреча с этим тонким,  глубоким, великолепно эрудированным, образованным  человеком – и моя творческая удача!

Paul Curran about The Tsar’s Bride by Rimsky-Korsakov: “The opera dealing with themes that are still startlingly today”

The first performance of The Tsar’s bride by Rimsky-Korsakov at the Royal Opera House was a success. It was a debut of the famous Scottish director, Paul Curran.

- Why did you choose this opera in particular?

- When I first saw the score for The Tsar’s Bride back in 2000 year I bought it on the spot. I didn’t know what to do with this Russian opera since I had never seen or heard it before. But perhaps subconsciously I was creating ideas about how it could be staged and it was extremely interesting to work with such material. I felt that I, more, perhaps than other directors had a deeper understanding of the atmosphere surrounding the play, because of my extensive knowledge of Russia and her culture. The opera, although written in 19 century seemed at the same time very modern, dealing with themes that are still startlingly relevant today.
- Are you serious? A story set in the 16th century about Ivan Terrible has parallels with today?

- In my play the same events are unfolding in modern Russia, especially in Moscow. I thought that Russian actors would be against performing in such a controversial opera 

but they have really supported me. I was sure that it would not be possible to stage an historical opera effectively (such a huge difference in time) with only the original materials. This is not a museum! It’s theatre.

I found that this opera actually highlighted the similarities in problems today and 400 years ago. Look at these parallels: boyare (those who surrounded the Tsar, with power concentrated in their hands), oprichniki (the tsar’s special police) and uncontrolled power. And today? The arrival of the Nouveau-riche, strict police and corruption. Where is the difference?

- Who is the tsar?

- Everyone who knows a little bit about Russia knows who the tsar and god is…
- How did the non Russian members of the cast get to grips with the complex material?

- Griaznov is from Copenhagen. (Replied Curran in Russian).

- You mean the actor Johan Reuter who plays the character of Gregory Griznov?

- Yes, of course his is the lead in the opera. Look at this surname… it  reveals something of his nature.  Griznov means “dirty” or change just one letter Grozny and you have the word “horrible”.  This nuance will be lost on some audiences and of course on some of the actors too. But Johan Reuter, he is just wonderful, - Paul delights in talking about him. How hard he works every day? How he study the language? Our rehearsals begin at 11 but Johan is in the theatre by 9.30. 

- Who helps you with the design of the costumes and set?

- I have a designer Kevin Knight. We have put on 26 productions together and I really value our friendship. The Lighting designer is American, David Jacques. We work a lot together and understand each other very well.

Ludmilla Yablokova

«Я не мечтала о славе!

Я шла по жизни – ровно, спокойно, с расстановкой», - говорит Народная артистка России Ольга Бородина о себе и o своей жизни!

Факт среди журналистов – известный! Ольга Бородина, всемирно-известная оперная певица, не любит давать интервью.

Мне не удалость связаться с ней в ноябре-декабре прошлого года, когда Ольга приезжала в Лондон, в Royal Opera Нouse. Я практически отчаялась добиться ее согласия и сейчас, когда на той же сцене она репетирует Амнерис в «Аиде». «Ольга очень занята! Ольга не совсем здорова!», получала я один отказ за другим.  Если бы не содействие родителей друга моего сына, вряд ли появилось на свет это эксклюзивное интервью  для журнала UK Russian.

- Простите, что поздно!- первое, что сказала Ольга. - Доктор только что ушел!

Простите и вы, уважаемый читатель, но тему эту, хотя я представляю, что к ней может быть определенный интерес, мы обсуждать не будем. Просто пожелаем Ольге здоровья! Общение с ней (недолгое, к сожалению) так же,  как и ее манера общения – простая, откровенная, без звездных выкрутасов, оставили очень приятное впечатление.  А разговор мы начали, конечно, же с последней новости - Ольга и  ее муж Ильдар Абдразаков  получили Гремми», главный приз Американской Музыкальной Академии за исполнение «Реквиема» Верди.

- На самом деле, мы ничего не ждали. Ильдар – надеялся, в отличие от  меня. Я – нет! Так мне легче жить! Но когда с утра – мы сами не смотрели телевизор и не слушали новости -  нас разбудили многочисленные звонки, а потом целый день звонили друзья и коллеги... Такого, признаться, никогда в моей жизни не было! И это внимание, на самом деле, очень приятно. Конечно же, это большая честь, даже быть просто номинированными на Гремми.  Но, к  сожалению, статуэтки нам не достанется. Их получили дирижер, хормейстер и звукорежиссер. Нам же обещали выслать сертификаты...

 - Ольга, вы окончательно покорили запад в девяностых годах?

- На самом деле я начала выступать гораздо раньше. Я пришла в театр...Это был 87-ой год. Трудное было время. Зарплаты были очень маленькие,  работать приходилось очень много. Первые десять лет я фактически жила в театре. Но в этом же году я приняла участие в XII Всесоюзном конкурсе молодых вокалистов имени М.И. Глинки и получила вместе с Д. Хворостовским первую премию.  Затем был международный конкурс имени выдающейся американской певицы Розы Понсел в Америке.

- А в 1989 году вы  стали обладательницей "Гран-при" и особого приза "лучшего колоратурного меццо-сопрано" на Международном конкурсе имени Франсиско Виньяса в Барселоне?  Скажите, а сегодня молодым певцам легче пробиваться?

- Я бы сказала, что легче. Потому что  трудности-то - они были всегда, но нас муштровали со страшной силой, мы набирались мастерства постепенно, а  сегодняшняя молодежь еще не успеет «оформиться», а уже спешит работать где-то за границей... И сразу же становятся «великими». С одной стороны, да, сейчас все намного проще,  с другой стороны – плохо, потому что уровень и качество исполнения страдают от этого.

- Я знаю, что семь или восемь лет назад вас уже приглашали петь в Ковент Гардене в  "Аиде". Но я также слышала, что вы отказались тогда от участия в этой постановке... Расскажите, пожалуйста, об этом?

- Тогда моя вина была в том, что я не посмотрела постановку,  хотя такая возможность была. Я, так сказать, не догадалась  «примерить» ее к себе. Я тогда только родила в Лондоне младшего сына, и уже через месяц должна была петь здесь в «Борисе Годунове», а потом – в  «Аиде» Роберта Вилсона (Wilson). Когда я дала согласие на участие в его постановке, мне как–то в голову не пришло, что меня что-то может возмутить до такой степени, что я смогу отказаться от роли. Но когда я пришла на репетицию и посмотрела, что там происходит, я поняла – не могу! Столь негативной реакции я сама от себя не ожидала.

- А что же там происходило?

- Все постановки Вилсона очень типичны и очень похожи друг на друга. (Это правда, уже после интервью я нашла на You tube несколько музыкальных отрывков и поняла, о чем говорила Ольга). У него не певцы, а манекены, роботы, поведение на сцене которых совершенно никак не связано ни с текстом, ни с темой...Примерно так. Меняется свет, и мы должны на определенной фразе повернуть руку или голову, опустить руку, отойти на три шага назад...и т.д. Причем, все эти движения – необоснованны. Я за первую репетицию выучила все эти дурацкие манипуляции. А потом все-таки сказала: « Вы извините меня, пожалуйста, я не могу участвовать в этой постановке, потому что я этого не по-ни-ма-ю!».

И я действительно так думаю: когда певцу не нравится что-то в спектакле, лучше и не браться. Потому что он никогда не сможет  сыграть свою роль хорошо. А я из тех людей, кто на сцене делает максимум возможного. Этот максимум тоже может быть разным – мы все живые люди, правильно? И годы идут, и голос меняется, и болезни всякие...

- Вас пытались переубедить?

- Мне сказали: «Подожди, порепетируешь две недели, и... привыкнешь». Но я ответила, что я  репетировать – не буду, и привыкать к этому я не хочу! Что мне эта постановка не нравится категорически!

На меня, конечно, страшно разозлились, потом все-таки мне позвонили. «Что скажешь?», - спросили.

Сказать мне было нечего, и после этого – естественно... Я несколько лет не пела в Ковент Гардене. Премьеру той «Аиды»  восприняли, однако,  неоднозначно. Многие английские газеты напечатали критические ревью, где было написано, что единственный человек, который правильно сделал, что не стал участвовать в этой постановке, была Ольга Бородина.

- Но теперь вы снова в Лондоне и будете петь Амнерис в «Аиде». Чем было мотивировано ваше согласие?

- Меня убедили, зная мои вкусы, что - стопроцентно -  мне понравится новая постановка ...Никаких проблем не будет. Хотя, мой муж недавно спросил: А ты хоть знаешь, как выглядит Амнерис?», - и посмотрел на меня так, загадочно!

- А что-такое?

- Да, нет, ты посмотри!  

Открываю Интернет, и -  что я вижу?  Я вижу совершенно жуткую фотографию певицы, которая пела до меня... Какое-то чудовище, лысое, лицо – в непонятно-какой раскраске. Однако, мне было сказано: не волнуйся, ты будешь довольна! Что, собственно, и происходит! Хотя какие-то кровожадные сцены я  все-таки не приемлю и в этой постановке: я считаю, эпизоды с жертвоприношением, обилием крови, обилием полуголых женщин с голой грудью абсолютно  никакого отношения не имеет ни к тому времени, ни к этой музыке, ни к этой теме.

- Значит, репетиции уже  идут?...

- Премьера состоится 11 марта. Мне кажется, что несмотря на отдельные эпизоды,  опера должна получиться. И Дэвид МакВикер (David McVicar) - хороший режиссер. У него недавно была новая, совершенно  замечательная постановка «Адрианы Лекуврер».

- «Адриана Лекуврер» - до сих пор забыть не могу! Мне очень понравилась эта опера. И вы пели замечательно! Я заметила, что только ваш выход на сцену сопровождался апплодисментами.

- Не знаю, не знаю, не заметила! (Смеется!)

- Ольга, я пытаюсь выяснить для себя один вопрос... Мне кажется, что традиционный театр с его труппой, дирижером, примадонной остался только в провинции.

- Совсем нет! И Мариинский театр такой, и Большой театр такой. А это совсем не провинция!

- Конечно, нет! Но посмотрите, в Лондоне, например, на сцене Королевской оперы выступают "созвездия" - съехались, отрепетировали, отыграли 6-12 спектаклей, разъехались. Зритель от этого только выигрывает! Лондонский зритель, а московский, петербургский, тбилисский?

- Я периодически возвращаюсь в Мариинский театр. Ильдар – тоже! Каждый раз на фестиваль «Белые ночи» Валерий Гергиев приглашает  известных певцов из разных стран. Хотя, конечно, приглашать знаменитостей - не просто. Это со многим связано - с финансовыми трудностями, загруженностью певцов. Но я знаю, что многие солисты Маринки и не только, которые работают за границей,  все-таки возвращаются в свои родные театры. Еще в  Мариинском театре есть Академия  молодых певцов, где воспитываются молодые таланты.

- А вы когда-нибудь будете писать мемуары? Ведь вы пели на одной сцене с самим Лючано Паваротти, вас высоко оценили певцы мирового класса - Пласидо Доминго, Мирелла Френи...

 - Когда я приехала сюда, на запад,  в первый раз - одна, без театра,  конечно, я начала приобретать...Этот процесс совершенствования шел столь интенсивно, и все только потому, что рядом были великие певцы современности. Пласидо – он до сих пор остается для меня величайшим тенором. Я очень многому у него научилась. Я много общалась с ним,  мы вместе работали в  «Самсон и Далила»,  «Адриана Лекуврер».  Общение с такими известными, не боюсь сказать,  великими певцами и дирижерами, без сомнения, формировало меня как личность, как певицу.  

- Находясь на оперном  Олимпе  – от чего все-таки приходится отказываться?

- Да, я о себе так и не думаю, что я где-то там, на небосклоне... – с недоумением ответила Ольга.  Ее склонность к иронии, самокритике, незатасканному слову и полное отсутствие «звездной» болезни вызывает искреннюю симпатию.  А ведь  если бы я только перечислила все ее регалии, титулы, звания и награды, это интервью было бы гораздо длиннее).

- К счастью, – продолжает она невозмутимо, - все время есть возможность, как говорится, повышать квалификацию, совершенствоваться!  А отказываться приходится на сегодняшний момент от той музыки, которую – и  я это осознаю - петь я уже больше не могу. В силу многих причин.

 Я начинала как россиниевская певица,  и это был для меня необыкновенный опыт. Я всегда считала себя трагической певицей, но «Итальянка в Алжире»  изменила мой имидж. В Америке потом газеты писали, что это чуть ли не лучшая моя роль, то есть  они считают, что как комическая актриса  я лучше, чем драматическая. Это было смешно!

 - Ольга, Я так понимаю, что Лондон дорог вам не только тем, что здесь находится Ройал Опера Хауз? Вы сказали, что в Лондоне родился ваш младший сын.

- И мой средний сын тоже родился здесь – в госпитале Святой Марии. Мы провели здесь не так давно с мальчиками две недели.

- Вы привезли их сюда, чтобы показать им их родину?

- Да. Получается, что так. Мы ходили по музеям, гуляли в парках. Лондон – один из красивейших городов мира. Они ходили здесь с открытыми ртами, хотя – где они только не были- и в Америке, и в Италии, конечно. Мы очень часто берем их с собой. Жаль, что им обоим удалось заболеть здесь гриппом.  Но, несмотря на это, мальчики были в диком восторге!

- Ольга, ваша жизнь, мне видится, весьма насыщенной и состоявшейся. Вы - прославленная певица, мама троих сыновей, жена известного оперного певца...Но – нелегка ведь  ваша тройная ноша? Кому-то и одна ипостась покажется  запредельной. Как все удается? Где вы находите себе отдохновение – от той же сцены, репетиций, многочисленных перелетов, гостиниц, не говорю – от мужа и сыновей?..

- Вот уже шесть лет, как мы купили дом в Италии, в Тоскане, чтобы в летнее время, на два-три месяца (не всегда получается три) отдыхать там. Там много солнца, а у нас на севере его явно не хватает. Только своя семья, мамы и друзья наши приезжают.

Так что помимо нашей безумной, но любимой работы, из-за которой мы редко видим детей, да и самим хотелось бы видеться чаще – Ильдар, например,  сейчас,  в Италии, в Турине, поет новую постановку Верди «Сицилийская вечерня» , я - в Англии, в Ковент Гардене -  у нас есть дача на берегу синего-синего моря. Там хорошо. Там отдыхаю... Когда могу! (Смеется!)

- Ольга, а вы помните, как все началось?

- Я всегда хотела петь! И как мне мама рассказывала - я очень любила петь на людях. Невозможно было сесть ни в трамвай, ни в автобус со мной. Я тут же начинала петь. Но с того возраста, как я себя помню, я была очень стеснительная, и мне нелегко было избавиться от этого комплекса. Но желание петь  было очень большое, и я уговорила маму отдать меня в хор во Дворец пионеров. Она возить меня туда не могла, я сама на метро ездила. Потом я поступила в училище, со  второго раза, в консерваторию меня только с третьего приняли...(не смешно ли?).

Я конечно, не надеялась, что я буду известной певицей, что у меня будут звания и награды... К каждой роли я относилась и отношусь серьезно! Когда я была не готова, я отказывалась. И жизнь потверждала мою правоту!  Я всегда была очень выборочна в репертуаре (всему свое время!- говорила я себе), как бы меня не заставляли-уговаривали.

Я шла – и иду - по жизни очень спокойно и ровно. Меня ругали раньше, мне говорили, что ты ленива,  что ты можешь добиться большего. Но – мне не нужно было славы! Я хочу делать свое дело, и делаю его, не торопясь. Медленно, верно, с расстановкой!

Интервью взяла

Людмила Яблокова

Послесловие 

- Are you interviewing Olga? I am sure she will be amazing! – сказали мне мои театральные знакомые, англичане. Они были правы! И Ольга была в меру откровенная, иногда ироничная, критичная к самой себе, спокойная, смешливая...Ольга была изумительная! Она изумительна не только на сцене, но и в жизни – тоже!