Royal Opera House. «Макбет»

И все-таки, несмотря на такие мощные слагаемые, как  властная, мощная  музыка Джузеппе Верди, нетленная поэзия Шекспира и ведущих вокалистов  мировой сцены, опера «Макбет», которую  мне удалось посмотреть  на сцене Королевской оперы Лондона , оказалась, увы, далеко не самой выдающейся. Чего-то не хватило в поставке Филлиды Ллойд, очень близкой, кстати,  к первоначальному замыслу самого Верди. 

Чуда не прозошло. Лондонские критики, как договарившись,  оценили оперу в три звезды из пяти.  Я же оцениваю постановку на  четыре звезды.Что ни говори, но  это грандиозное представление с виртуозным, высоко профессиональным исполнением Королевского оркестра,  все спектакли которого дирижирует Антонио Паппано, музыкальный директор Royal Opera House и очень неординарный человек. Кроме того, в опере много действительно  волнующих и запоминающихся моментов. О них и пойдет речь ниже.

Не уверена, что трио шекспировских ведьм звучало бы также захватывающе, как хор, состоящий как минимум из тридцати ведьм! Многовато «нечистой силы», на первый вгляд, но, наверно, эта массовость стоила того. Игра оркестра и хор звучали в унисон, дополняя и украшая друг друга. Так же  впечатляюще, безупречно  звучал хор беженцев ('Patria oppressa') в четвертом акте.
Макбет в исполнении лондонца Симона Кинлийсайд (Simon Keenlyside)  покорил меня своей арией 'Pietà, rispetto amore'. Он поет ее в  минуты, когда только что потерявший жену, уже безразличный и спокойный ко всему земному,  вспоминает о предсказаниях, которые стали предельны понятны сейчас:  Бирнамский лес движется к замку.  Остался последний бой, за которым следует вечность и наказание.
Леди Макбет, которую исполняла замечательная украинская сопрано Людмила Монастырская, и у которой огромное будущее на мировой оперной сцене, очаровала зрителя  своим голосом, От первой арии до последней, когда  она, безуспешно пытаясь смыть кровь со своих рук, проникновенно поет 'Una macchia', Людмила держит зрителя в напряжении. Это были те благословенные моменты, когда зал...не дышал. Каждый ее выход на сцену сопровождался благодарными аплодисментами.
До премьеры «Макбета»,  Людмила дала мне  интервью, где  говорила о том, что ее героиня –не шекспировская коварная, властная злодейка, совершившая преступление, но  боящаяся возмездия слабая женщина, кающаяся в своем преступлении,  и что ей, как исполнительнице это роли, хотелось бы снискать симпатии зрителей к ее заблудшей душе. Мне кажется, Людмиле  это вполне удалось!
Противоборствующие Макбету Банко  в исполнении  Раймонда Асето (Raymond Aceto), а также  Макдуф - тенор Димитрий Питтас  (Dimitri Pittas), как и Малькольн - Стивен Эбел (Steven Ebel)  были благородны как в своих поступках, так  и в своем исполнении.

Людмила Яблокова
(13 июля оперу «Макбет» можно будет посмотреть по всему миру, в 450 элитных кинотеатрах).

Интервью с украинской сопрано Людмилой Монастырской

Лондон и английского зрителя покорила украинская певица Людмила Монастырская, блестяще исполнившая леди Макбет. А чуть раньше, в марте она спела на cцене Royal Opera House Аиду.
Наш корреспондент Людмила Яблокова встретилась с Людмилой в Ковент Гардене накануне премьеры оперы Верди «Макбет».
- Людмила, вы приехали в Лондон из Национальной оперы Украины, чтобы репетировать и петь лэди Макбет, премьера которой состоялась на днях , но покорили английского зрителя своей Аидой. Как случилось, что вместо объявленной Микаэли Кароси мы, зрители, только перед спектаклем узнали, что петь будете вы.
- Мой контракт - "Макбет", но условие театра было таково, чтобы я ее страховала в "Аиде". Мне дали буквально пару репетиций, чтобы я хотя бы имела представление о продукции, если - мало ли что случится. Мне, конечно, очень хотелось бы спеть Аиду, это одна их моих любимых ролей, но я тогда даже не могла представить, что такое может произойти, и ни на что не надеялась. Не было речи о том, чтобы заменять  Кароси. Но незадолго до премьеры Микаэли вдруг попросила меня спеть вместо нее на оркестровой репетиции, которая предшествовала генеральной. Генеральную спела она сама.
За день до спектакля мы сидели с моим агентом в кафе, когда ей позвонили и сказали, что Людмила будет петь два-три первых представления, речь тогда еще не шла о всех спектаклях. Была объявлена официальная версия, что М. Кароси беременна...
- Так состоялся  ваш впечатляющий дебют на сцене Королевской оперы. Вы приехали, спели и...Лондон и лондонский зритель – у ваших ног!
- Но Микаела - звезда, таковой и останетcя...
- Скажите, первое представление "Аиды" и последнее -  что между ними?
- Во-первых, это большая ответственность  - петь на таких площадках, как Королевская опера. Во-вторых, если уж говорить откровенно, я не очень хорошо себя чувствовала на премьере,  у меня была легкая простуда. И слишком все неожиданно произошло. Меня уведомили об этом накануне спектакля. Конечно, я волновалась: петь в Ковент Гардене  - большая честь. Но к восьмому, девятому спектаклю я научилась более-менее справляться с волнением.
- Но тем не менее критика вас оценила очень хорошо! «Великолепно», «обладательница сильного, богатого от природы голоса»,  «уверенность Людмилы росла по мере того, как  развивалась опера»...
- Спасибо. Я читала отзывы! Очень приятно!
- Хорошо. Можно мы поговорим о вашей следущей героине - лэди Макбет. Ведь это леди Макбет, но Шекспира, а Верди, что, наверное, не одно и то же.
- Принципиальное отличие между Шекспиром и постановкой Верди, на мой взгляд, это то, что леди Макбет - не монстр, не вопиющее зло, как оно есть, в чистом варианте. Она просто слабый человек, амбициозный, жаждующий власти, но не более того. Мне бы хотелось, чтобы что это  почувствовал каждый зритель, сидящий  в зале.
- « Слабый человек»? Как-то это странно сочетается с лэди Макбет!
- Макбет -  сильная женщина. Она вполне осознанно толкает свого мужа  на преступление, но, тем не менее, она знает, что придет возмездие, и боится его, как всякий смертный. Поэтому я не думаю, что она - отъявленная негодяйка. И Верди в ее последней арии хочет показать этот, очень важный психологический момент, который происходит в ее душе.
- Насколько сложна партитура? Насколько я знаю, Верди зачитывался Шекспиром и неоднократно говорил, что сосредоточиться надо скорее на словах, чем на музыке.
- Опера «Макбет», как и многие итальянские оперы, заканчиваются смертью героя.
Но смерть Макбета резко отличается  от смерти других оперных, здесь нет умиротворенной музыки, наоборот – мощная, патетическая. Здесь нет любовной интриги, а есть коварство, предательство, что нашло свое отражение в музыке.
- Трудно работать в Ковент Гардене? Чужой язык. Чужой театр.
- Определенные сложности существуют. Даже при том, что у нас есть итальянка, учитель по языку и переводчик. Партия ведь не дается с первого раза. Только после нескольких репетиций начинаешь осознавать, что от тебя хотят, вырисовывается, грубо говоря, какой-то образ. Макбет - очень сложный образ, и мне бы хотелось, чтобы зритель воспринял ее не только как злодейку, отнесся к ней не с осуждением, а наоборот - с состраданием, по крайней мере - к моей героине.
- Как у вас выстраиваются отношения с партнерами по сцене, директором постановки, дирижером?
- Мне, конечно,  повезло, потому что такие партнеры как Ольга Бородина, Роберто Аланья, Виталий Ковалев - певцы первой величины с богатым сценическим опытом и мои коллеги по «Аиде» - отнеслись ко мне с пониманием, с большой симпатией. Ольга – вообще человек сильной, широкой русской души. Я благодарна ей за помощь и непосредственно на сцене.
- Все представления «Макбет» дирижирует Антонио Паппано. Как вам работается с таким маэстро! В чем вы видите отличие в методике его  работы?
- Я бы сказала, что здесь все отрабатывается более детально. Более скрупулезно, углубленно работают как над музыкальным материалом, так и над режиссерским. Здесь больше внимания уделяется мелочам. Но, на самом деле,  в опере не может быть мелочей, все важно.
Что еще можно сказать? Мне очень повезло, что я имею возможность петь леди Макбет. Здесь все очень близко к моему пониманию образа. И это удача – работать с таким дирижером.
Знаете, я поняла. Что если человек сам по себе – большой души, не важно, певец ли он (как Ольга) или дирижер (как Антонио), то это сможет почувствовать каждый человек – и партнер на сцене, и зритель в зале.
- Людмила, понятно, что опера – это в первую очередь вокал. Но зритель, сидящий в зале, очень четко понимает, где к вокалу присоединяется еще и драма.  В какой степени вы реализуете свои актерские дарования в этой опере? Ведь даже Верди, подыскивая первых исполнителей для «Макбет», отдавал предпочтение более слабому певцу, но с ярко выраженным актерским талантом.
- Мне все же кажется, что главное выразительное средство для нас – это голос! Музыкальный материал! Я убеждена, что оперный певец должен не играть, а проживать на сцене жизнь своего героя. В спектакле все должно быть искренне, естественно, не наигранно. Опера - это очень тонкий материал, с ним надо обращаться осторожно!
- Людмила, мне видится, что оперные певцы, более чем драматические артисты, скажем,  погружаются в действие. Здесь столько мощных слагаемых – музыка Джузеппе Верди, поэзия Шекспира, вокал, хор... Трудно возвращаться в реальность потом?
- Меня такая сложная психологическая партия как лэди Макбет  «не отпускает» довольно длительное время после спектакля. Репетиция давно закончена, а мысли и размышления об образе все еще крутятся в голове. Хотя, признаться, после любого представления, который требует много напряжения, отдачи, мне нужно успокоить себя, восстановить внутреннее равновесие, найти какой-то баланс. Если есть инструмент в гримерке, я просто сажусь и начинаю петь какую-то песню.
- Какую песню?
- Украинскую, конечно. Или старинный русский романс. «Отцвели уж давно хризантемы в саду». Это мой способ расслабиться,  переключиться на обыденность, вернуться в жизнь.
- На каких больших сценах вы еще выступали?
В Берлине – так получилось, что Мария Гулегина не смогла приехать - я пела «Тоску», в Японии мы гастролировали с нашим театром – Турандот, Аида. Было много концертов. В Нидерландах, в Италии, но это были партии из опер. В Питере  в Михайловском театре – это тоже теперь считается зарубежные гастроли для нас - я пела Лизу в «Пиковой даме» и Сантуццу.
- О! Я об этом знаю! Русские критики потом написали, что Людмилу Монастырскую  «вне всякого сомнения, следует если не «переманить» в Михайловский, то хотя бы приглашать как можно чаще».  Что вы о этом скажете?
- Пока нечего говорить. Пока не приглашали!
- Людмила, вы уже  несколько месяцев в Лондоне. Как вам здесь живется?
- Здесь ведь нет постоянной оперной труппы, все солисты, которых берут на главную партию, приезжие, поэтому я не чувствую какого-то сильного дискомфорта. Здесь все настолько приятно к тебе относятся, стараются,  как солистке, угодить, помочь
Что касается...дома. Безусловно, скучаю. Вот скоро приедет моя семья, дети и муж, они и будут со мной на всех спектаклях «Макбет». Они будут отдыхать, а я – работать!
- Вы воспитывались в музыкальной семье?
- Мои родители  не имели никакого отношения ни к театру, ни к музыке. Мама педагог, папа занимался бизнесом. Я закончила музыкальную школу как пианист, но все время меня тянуло к звукам! Наверное, решающую роль сыграло то, что мама у меня все время поет. Для нее петь, как дышать!
- Значит вы продукт нереализованных маминых амбиций?
- Я думаю, просто ее пример воодушевил меня петь! Я окончила музыкальное училище и Национальную музыкальную Академию. Мои учителя – Иван Игнатьевич Паливода и Диана Игнатьевна Петрененко. Она до сих пор преподает. Ей 81 год. Эти люди привили мне любовь к серьезной музыке. Талант – это всего лишь маленький процент к успеху. Эта профессия требует колоссальной силы воли, прежде всего, здоровья хорошего, упорства в достижении цели. Мой путь на большую сцену был очень даже  непростой.
Лондон
Людмила Яблокова

«Царская невеста» в Лондоне

Опера Римского-Корсакова, почти неизвестная за пределами России и которую никогда раньше не играли  в Ковент Гардене, но сейчас поставленная шотладским режиссером  Полом Карреном на сцене Royal Opera House, превзошла все ожидания. Это история, в центре которой – любовь двух мужчин к одной красивейшей девушке - Марфе. С одной стороны, это чистая любовь друга детства и ее жениха Ивана, с другой стороны – страстное и, может быть, последнее чувство зрелого мужчины, обладающего властью и богатством, и окончательно уставшего от долгих отношений с прежней любовницей – Любашей.

Пытаясь завладеть сердцем своей новоявленной возлюбленной, Грязной прибегает к любовному зелью, но Любаша, ненароком узнав о его планах, просит фармацевта – в обмен на свою любовь и поцелуи – подменить зелье. Но и это еще не все. Царь Иван Грозный тоже в поисках очередной жены. И из всех красавец он, конечно же, выбирает Марфу.

Все три акта - в ресторане, в фешенебельном пентхаузе с бассейном и  видом на современную Москву (а Пол Каррен перенес действие из 16-го века в 21-ый, найдя много параллей между боярями и современными русскими богачами, обладающими не только деньгами, но и реальной властью, опричниками и жесткой милицией, русским царем Иваном и... царствующими президентами) задействованы, однако вокруг любовной линии. В последнем акте, в позолоченных апартаментах царя умирающая царская невеста Любаша (ее блистательно исполнила Марина Поплавская) в забытьи принимает Грязного за своего возлюбленного Ваню, тот не выдерживает и признается в том, что напоил ее любовным зельем, от которого, как он думает, она и умирает. Григория Грязного исполнял датский басс-баритон Джохан Рейтер (Johan Reuter), потративший много часов, чтобы безупречно выучить арии на русском, но легкий акцент все-таки был заметен, хотя это нисколько не умалило его отличной актерской работы, а голос оставил незабываемое впечатление. Так же как и пронзительные, трогающее за сердце, запоминающие арии Екатерины Губановой, заставляющий зал сопереживать ее неразделенной любви.

Сильная, мощная музыка Римского-Корсакова, малоизвестная на западе, но поразившая даже музыкантов из Королевского оркестра, вкупе с красивейшими голосами главных персонажей оперы доставили незабываемое удовольствие зрителю.

Я не совсем согласно с идеей Пола Каррена, который  перенес действие в современную Москву. Чисто технически – да, можно найти много параллелей между правлением Ивана Грозного и современностью. Но – мораль русского человека за эти 400 лет катастрофически изменилась. И той набожности (не показной, настоящей веры), и совестливости людей, обладающих властью и деньгами...сейчас, мне кажется, и не существует вообще. По крайней мере, я не помню, чтобы за последнее время кто-то из вершителей российских всенародно признавался в своих грехах. Поэтому было бы лучше оставить действие там, где оно и должно было быть, в 16 веке.

Дирижировал оркестром в Ковент Гардене Марк Элдер, показав слаженную, отлично представленную работу оркестра, музыкантов и певцов.

Удачны костюмы и декорации, особенно пентхауза с бассейном Кевина Найта  (Kevin Knight), с которым Пол Каррен (Paul Curran) работает уже много лет. Работа дизайнера по свету, американца David Jacques также оставила хорошее впечатление.

Людмила Яблокова

Интервью с английским продюсером Пол Карреном

А кто же  царь?
или история о власти, любви и насилии в современном русском обществе и в опере

Премьера оперы «Царская невеста» Римского-Корсакова  с триумфом  прошла на сцене Royal Opera House. Это дебют на Королевской сцене известного шотландского режиссера Пола Каррена (Paul Curran), с которым встретилась наш корреспондент и эксклюзивное интервью которого мы предлагаем читателю.

- Почему ваш выбор остановился именно на этой опере?

- Когда впервые я посмотрел партитуру  «Царской невесты» в 2000-ом году,  я купил ее, не задумываясь. Я не знал наверняка, что буду делать с этой русской оперой, поскольку никогда не видел и не слышал ее. Но, видимо, где-то, подсознательно во мне созревали идеи, как ее можно поставить, и я хочу сказать, что мне было чрезвычайно интересно работать с этим материалом. Мне кажется, что я больше чем кто-либо из англичан (иностранцев), понимаю, что там происходит. Я считаю ее одной из самых современных опер, когда-либо написанных.

- Вы шутите! История, основанная на событиях 16 века с Иваном Грозным в главной роли?

- А у меня события разворачиваются в современной Москве... Я думал сперва, что русские актеры будут против такой трактовки, но оказалось – наоборот, они поддержали меня. Я уверен, что ставить историческую оперу только на фактуре 16-го столетия, нельзя. Это же не музей, театр! Слишком огромная временная дистанция отделяет ту эпоху и современный мир.

- Я полагаю, это было непросто, найти какую-то связующую нить между 16-ым столетием и современностью?

- Да, я долго думал о том, как это рассказать? Пока не понял, что в этой опере подняты актуальнейшие проблемы, что в ней абсолютно четко прослеживается жизнь и современной России,  и сегодняшней Москвы. Посмотрите, сколько параллелей: бояре, опричники,  коррупция. А  что сегодня – новые русские, богатые русские, коррупция, жесткая милиция...А ведь разницы-то – никакой.

- А кто же царь?

- А понятно, кто царь. И царь, и Бог! Тем, кто хоть что-то знает о России, все понятно тоже. И нам  с вами понятно...

- Но ведь в  «Царской невесте» задействованы не только русские певцы? Удалось ли им понять, ЧТО они поют и о чем?

- Грязнов  - он из Копенгагена, из Дании, - говорит Пол по- русски.

- Вы имеете в виду Johan Reuter, который исполняет роль Грязнова?

- Да, конечно. Его роль – ведущая в спектакле!  А фамилия-то какая – Грязнов! То ли «грязный», то ли «грозный». Такие нюансы, без сомнения, ему трудно было понимать, так же как и зрителю, может быть,  «говорящие» фамилии ничего не скажут.  Но наш Грязнов -Johan – просто молодец! Как он работал каждый день, как он занимался языком! – с восхищением говорит Пол. У нас репетиции с одиннадцати, а он каждый день – с половины десятого в театре.

 - Кто вам помогал с декорациями?

- У меня свой дизайнер Kevin Knight. Мы поставили вместе 26 спектаклей. Я очень дорожу добрыми отношениями с ним. Дизайнер по свету – американец David Jacques, мы много с ним  работаем и хорошо понимаем друг друга.

- Пол, то, что вы неплохо знакомы с русской современной жизнью, понятно. А с русской культурой?

- О, да. Я начинал как танцор. Моей учительницей была Суламифь Михайловна Мессерер, и она  для меня была и осталась – Богиней! Она не только помогла мне стать неплохим танцором, но определила мое будущее. Тридцать лет назад она сказала мне: «Слушай,  ты хороший танцовщик, но твое будущее – это не балет. Что-то совсем другое. Совсем не связанное с танцами. Импрессарио, может быть?». Сейчас я  – режиссер. По сути – то же самое!

- И у вас есть опыт работы с русскими и с русским фактурой. Вы ставили «Тоску» на сцене Мариинского театра в Санкт- Петербурге в 2007 году.  В том же году на сцене Canadian Opera Company в Торонто вы поставили Оперу «Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича.

-  Лет 25-30 я довольно тесно связан с Союзом, с Россией. Когда я жил и работал в Финляндии,  каждые выходные я проводил в Ленинграде, и я видел все, что можно было посмотреть в ленинградских театрах, и, конечно, в оперном. Я прочитал всего Чехова, сперва по-английски, а потом по-русски  или параллельно, а также  Толстого, Достоевского,  Гоголя,  (Александра Николаевича) Островского. О! Уважаю Островского! Его «Гроза» - что за пьеса?

- А русские композиторы? Кого вы предпочитаете?

- Я поставил в Португалии «Скупого рыцаря» Рахманинова и «Демона» Рубинштейна. Двенадцать лет назад в Covent Garden - «Золотого петушка»  Римского-Корсакова.  В Мариинском в разное время оперы – «Борис Годунов» Мусоргского и «Князь Игорь» Бородина.

- Судя по названиям опер и именам композиторов, я могу сделать вывод, что вы любите  решать сложные задачи.

- Конечно! А если «легко», тогда вообще не стоит и начинать. Это же бессмысленно!

- Наверное, я должна была задать этот вопрос раньше: «А почему только опера?». Учитывая ваше балетное прошлое, вам, по логике, было бы проще ставить балет? Вы никогда не пытались ставить балет?

- Никогда! Я в балете совершенно бездарен. Я люблю балет (хотя он не столь интересен для меня сейчас), театр, книги, кинофильмы, живопись, музыку. Но я думаю, мои интересы всегда были намного глубже. Не только движение! Меня интересовали языки, музыка  (я играл на кларнете в школьном оркестре), слово. Я закончил Национальный институт драматического искусства в Сидней, в Австралии, как режиссер, потому что понимал, что без образования я не смогу ставить оперу. Опера – это особенный вид искусства. Она способна затронуть многие струны в то же самое время: оперу ты видишь, слышишь и чувствуешь.

- Пол, я хотела бы немного изменить тему нашего разговора. Вы наверно заметили, что русские обычно неохотно говорят на иностранных языках. Мы предпочитаем везде и всегда говорить по-русски. Однажды моя подруга шла на станцию Charing Cross. На Strand ее остановили на секунду две спешащие русские туристки и впопыхах, ткнув пальцем, спросили: «Трафальгарская площадь - там?». Очень показательно. (Пол кивает головой и смеется!). А певцы, с которыми вам приходилось работать, говорят с вами по-английски?

- Для меня не существует языкового барьера. Я могу говорить по-русски. Я говорю гораздо лучше по-итальянски, по-французски, а также по-немецки, по-испански. Норвежский изучил. Финский тоже знаю. Языки для меня – как ключ к понимаю актеров. Лучше, конечно, спросить об этом самих певцов, но мне кажется, им намного проще, когда режиссер говорит на их языке. Они могут  освободить свои мысли от необходимости переводить, им легче на родном языке понять идею, которую я пытаюсь донести.

Мне было очень легко работать с Мариной Поплавской (она исполняет роль Марфы в «Царской невесте»). То же самое я могу сказать о работе с Марией Гулегиной, которая пела в моей постановке «Тоска» в Мариинском. Она говорила, что впервые работала с режиссером, которые понимает русский, и может объяснить ей, что от нее требуется,  что впервые (после 400-х представлений) она поет Тоску по-итальянски, но совсем по-другому...

Но такое происходит не часто, что иностранец-режиссер понимает по-русски. Мне самому в первую очередь было очень важно говорить по-русски на сцене. Не только для общения с актерами, но и для того, чтобы лучше понять культурный пласт, «background” оперы. Иногда до того «договаривался», что начинал объяснять хору по-русски, а те смотрели на меня виновато и говорили:  «Извините, но мы вас не понимаем».

Но, конечно, все певцы - так или иначе - говорят по-английски. Опера  –  это международный мир.  Мировая карьера просто невозможна без знания английского. Для них это – хлеб насущный!

- Пол, в заключение, парочка «неоперных вопросов». Вы не находите, что между русскими и шотландцами можно найти много общего, как  в природе, в погоде, так и в предрасположенности к плохим привычкам?

- Пить любят! – (Смеется). – Согласен! Я как –то не думал раньше о природе, погоде, но... похоже на правду. А то, что и русские, и шотландцы более открыты, легко находят общий язык, неравнодушны, болтливы, откровенны - истинная правда. Спросишь: «Как дела?»,  в ответ и тот, и другой тебе за полчаса все подробно расскажут! И мне это понятно! Я не понимаю, как на все и всегда можно отвечать одним словом “Fine!” . Какой тут “Fine!”, если мать у человека умерла...

- Пол, если вы позволите, личный вопрос. Я слышала, что ваша семья отказалась от вас, когда узнавала о том, что вы...

- Голубой? – не смутившись, подсказал Пол.

- Да! Я хочу сказать, что я могу понять их реакцию, тем более, что это случилось много лет назад. Удалось ли вам восстановить отношения с семьей?

 - Моя семья - католическая, достаточно религиозная, традиционная. Что сказать? Мне было очень сложно. Я ведь был молодой человек. А родители отказались общаться со мной – наотрез! Отец вообще не разговаривал, мама – иногда. Я был для них кошмаром, позором!

- Они живы!

 - Нет. Умерли! Они ведь были алкоголиками. Мне было сложно понимать их. Я знал одно, что та жизнь, которой они живут, не для меня. В моей голове были другие мысли, другие идеи. Я закончил школу на два года раньше всех, в 16 лет,  с четырьмя А* (это высший результат в английской школах), а они говорили мне: «Ну, теперь наверно, механиком в гараж пойдешь работать? Зачем тебе в университет? Что там делать?».

Может быть, это был протест... Я понимал, что их жизнь – не для меня, но в той жизни остались мои родители, мой брат, моя сестра...

Когда (это было в 2006 году), я узнал, что мама заболела раком, я прилетел в Шотландию из Америки, остановился в гостинице со своим партнером позвонил ей и спросил, когда я могу ее увидеть? «Никогда!, - ответила она.– Ты прилетел сюда с мужчиной! Мы голубых не любим!». Но два года спустя, перед самой смертью  я все-таки повидался с ней, хотя она снова говорила, что отец не хочет меня видеть. Когда ей стало намного хуже, когда стало  понятно, что она умирает, я встретился с ней. И отец пришел. Увидел меня и заплакал. До этого я с ними встречался редко, на каких-то свадьбах или похоронах, но они никогда со мной не говорили. Никогда! С 16 лет! Потом умерла мама. Было страшно! А потом – я нашел нового друга. Им стал мой отец!  Он сказал мне: «Я тебя знал ребенком, мальчиком,  а сына-мужчину я не знаю. Ты можешь мне принести что-то почитать про себя». Я принес ему  во-о-о-т столько папок с интервью и статьями о себе. Он прочитал, и...извинился, сказал, что был не прав. Наша дружба продолжалась два с половиной года, и это было чудо! Я свозил его в Америку, но он уже тоже был болен раком. Он умер два года назад. Его телефонный номер  – до сих пор в моем мобильном. Видел сегодня. Подумал, надо бы убрать, но – не могу! Как я могу?

Интервью взяла Людмила Яблокова.

PS. Размер жанра – обязывает. Мы говорили о многом – о распространяющейся гомофобии в России, о проблемах отцов и детей. О политике и современной России. Об английском  зрителе, которому предстоит встреча с русской «Царской невестой» Очень подробно  о русской опере, о музыке Римского-Корсакова, удившей многих профи в стенах Королевской оперы, но невозможно все уместить на страницах одного интервью. В конце встречи Пол сказал: «А вы знаете, мне никогда не задали таких вопросов, очень интересные вопросы!». Встреча с этим тонким,  глубоким, великолепно эрудированным, образованным  человеком – и моя творческая удача!

Paul Curran about The Tsar’s Bride by Rimsky-Korsakov: “The opera dealing with themes that are still startlingly today”

The first performance of The Tsar’s bride by Rimsky-Korsakov at the Royal Opera House was a success. It was a debut of the famous Scottish director, Paul Curran.

- Why did you choose this opera in particular?

- When I first saw the score for The Tsar’s Bride back in 2000 year I bought it on the spot. I didn’t know what to do with this Russian opera since I had never seen or heard it before. But perhaps subconsciously I was creating ideas about how it could be staged and it was extremely interesting to work with such material. I felt that I, more, perhaps than other directors had a deeper understanding of the atmosphere surrounding the play, because of my extensive knowledge of Russia and her culture. The opera, although written in 19 century seemed at the same time very modern, dealing with themes that are still startlingly relevant today.
- Are you serious? A story set in the 16th century about Ivan Terrible has parallels with today?

- In my play the same events are unfolding in modern Russia, especially in Moscow. I thought that Russian actors would be against performing in such a controversial opera 

but they have really supported me. I was sure that it would not be possible to stage an historical opera effectively (such a huge difference in time) with only the original materials. This is not a museum! It’s theatre.

I found that this opera actually highlighted the similarities in problems today and 400 years ago. Look at these parallels: boyare (those who surrounded the Tsar, with power concentrated in their hands), oprichniki (the tsar’s special police) and uncontrolled power. And today? The arrival of the Nouveau-riche, strict police and corruption. Where is the difference?

- Who is the tsar?

- Everyone who knows a little bit about Russia knows who the tsar and god is…
- How did the non Russian members of the cast get to grips with the complex material?

- Griaznov is from Copenhagen. (Replied Curran in Russian).

- You mean the actor Johan Reuter who plays the character of Gregory Griznov?

- Yes, of course his is the lead in the opera. Look at this surname… it  reveals something of his nature.  Griznov means “dirty” or change just one letter Grozny and you have the word “horrible”.  This nuance will be lost on some audiences and of course on some of the actors too. But Johan Reuter, he is just wonderful, - Paul delights in talking about him. How hard he works every day? How he study the language? Our rehearsals begin at 11 but Johan is in the theatre by 9.30. 

- Who helps you with the design of the costumes and set?

- I have a designer Kevin Knight. We have put on 26 productions together and I really value our friendship. The Lighting designer is American, David Jacques. We work a lot together and understand each other very well.

Ludmilla Yablokova

«Я не мечтала о славе!

Я шла по жизни – ровно, спокойно, с расстановкой», - говорит Народная артистка России Ольга Бородина о себе и o своей жизни!

Факт среди журналистов – известный! Ольга Бородина, всемирно-известная оперная певица, не любит давать интервью.

Мне не удалость связаться с ней в ноябре-декабре прошлого года, когда Ольга приезжала в Лондон, в Royal Opera Нouse. Я практически отчаялась добиться ее согласия и сейчас, когда на той же сцене она репетирует Амнерис в «Аиде». «Ольга очень занята! Ольга не совсем здорова!», получала я один отказ за другим.  Если бы не содействие родителей друга моего сына, вряд ли появилось на свет это эксклюзивное интервью  для журнала UK Russian.

- Простите, что поздно!- первое, что сказала Ольга. - Доктор только что ушел!

Простите и вы, уважаемый читатель, но тему эту, хотя я представляю, что к ней может быть определенный интерес, мы обсуждать не будем. Просто пожелаем Ольге здоровья! Общение с ней (недолгое, к сожалению) так же,  как и ее манера общения – простая, откровенная, без звездных выкрутасов, оставили очень приятное впечатление.  А разговор мы начали, конечно, же с последней новости - Ольга и  ее муж Ильдар Абдразаков  получили Гремми», главный приз Американской Музыкальной Академии за исполнение «Реквиема» Верди.

- На самом деле, мы ничего не ждали. Ильдар – надеялся, в отличие от  меня. Я – нет! Так мне легче жить! Но когда с утра – мы сами не смотрели телевизор и не слушали новости -  нас разбудили многочисленные звонки, а потом целый день звонили друзья и коллеги... Такого, признаться, никогда в моей жизни не было! И это внимание, на самом деле, очень приятно. Конечно же, это большая честь, даже быть просто номинированными на Гремми.  Но, к  сожалению, статуэтки нам не достанется. Их получили дирижер, хормейстер и звукорежиссер. Нам же обещали выслать сертификаты...

 - Ольга, вы окончательно покорили запад в девяностых годах?

- На самом деле я начала выступать гораздо раньше. Я пришла в театр...Это был 87-ой год. Трудное было время. Зарплаты были очень маленькие,  работать приходилось очень много. Первые десять лет я фактически жила в театре. Но в этом же году я приняла участие в XII Всесоюзном конкурсе молодых вокалистов имени М.И. Глинки и получила вместе с Д. Хворостовским первую премию.  Затем был международный конкурс имени выдающейся американской певицы Розы Понсел в Америке.

- А в 1989 году вы  стали обладательницей "Гран-при" и особого приза "лучшего колоратурного меццо-сопрано" на Международном конкурсе имени Франсиско Виньяса в Барселоне?  Скажите, а сегодня молодым певцам легче пробиваться?

- Я бы сказала, что легче. Потому что  трудности-то - они были всегда, но нас муштровали со страшной силой, мы набирались мастерства постепенно, а  сегодняшняя молодежь еще не успеет «оформиться», а уже спешит работать где-то за границей... И сразу же становятся «великими». С одной стороны, да, сейчас все намного проще,  с другой стороны – плохо, потому что уровень и качество исполнения страдают от этого.

- Я знаю, что семь или восемь лет назад вас уже приглашали петь в Ковент Гардене в  "Аиде". Но я также слышала, что вы отказались тогда от участия в этой постановке... Расскажите, пожалуйста, об этом?

- Тогда моя вина была в том, что я не посмотрела постановку,  хотя такая возможность была. Я, так сказать, не догадалась  «примерить» ее к себе. Я тогда только родила в Лондоне младшего сына, и уже через месяц должна была петь здесь в «Борисе Годунове», а потом – в  «Аиде» Роберта Вилсона (Wilson). Когда я дала согласие на участие в его постановке, мне как–то в голову не пришло, что меня что-то может возмутить до такой степени, что я смогу отказаться от роли. Но когда я пришла на репетицию и посмотрела, что там происходит, я поняла – не могу! Столь негативной реакции я сама от себя не ожидала.

- А что же там происходило?

- Все постановки Вилсона очень типичны и очень похожи друг на друга. (Это правда, уже после интервью я нашла на You tube несколько музыкальных отрывков и поняла, о чем говорила Ольга). У него не певцы, а манекены, роботы, поведение на сцене которых совершенно никак не связано ни с текстом, ни с темой...Примерно так. Меняется свет, и мы должны на определенной фразе повернуть руку или голову, опустить руку, отойти на три шага назад...и т.д. Причем, все эти движения – необоснованны. Я за первую репетицию выучила все эти дурацкие манипуляции. А потом все-таки сказала: « Вы извините меня, пожалуйста, я не могу участвовать в этой постановке, потому что я этого не по-ни-ма-ю!».

И я действительно так думаю: когда певцу не нравится что-то в спектакле, лучше и не браться. Потому что он никогда не сможет  сыграть свою роль хорошо. А я из тех людей, кто на сцене делает максимум возможного. Этот максимум тоже может быть разным – мы все живые люди, правильно? И годы идут, и голос меняется, и болезни всякие...

- Вас пытались переубедить?

- Мне сказали: «Подожди, порепетируешь две недели, и... привыкнешь». Но я ответила, что я  репетировать – не буду, и привыкать к этому я не хочу! Что мне эта постановка не нравится категорически!

На меня, конечно, страшно разозлились, потом все-таки мне позвонили. «Что скажешь?», - спросили.

Сказать мне было нечего, и после этого – естественно... Я несколько лет не пела в Ковент Гардене. Премьеру той «Аиды»  восприняли, однако,  неоднозначно. Многие английские газеты напечатали критические ревью, где было написано, что единственный человек, который правильно сделал, что не стал участвовать в этой постановке, была Ольга Бородина.

- Но теперь вы снова в Лондоне и будете петь Амнерис в «Аиде». Чем было мотивировано ваше согласие?

- Меня убедили, зная мои вкусы, что - стопроцентно -  мне понравится новая постановка ...Никаких проблем не будет. Хотя, мой муж недавно спросил: А ты хоть знаешь, как выглядит Амнерис?», - и посмотрел на меня так, загадочно!

- А что-такое?

- Да, нет, ты посмотри!  

Открываю Интернет, и -  что я вижу?  Я вижу совершенно жуткую фотографию певицы, которая пела до меня... Какое-то чудовище, лысое, лицо – в непонятно-какой раскраске. Однако, мне было сказано: не волнуйся, ты будешь довольна! Что, собственно, и происходит! Хотя какие-то кровожадные сцены я  все-таки не приемлю и в этой постановке: я считаю, эпизоды с жертвоприношением, обилием крови, обилием полуголых женщин с голой грудью абсолютно  никакого отношения не имеет ни к тому времени, ни к этой музыке, ни к этой теме.

- Значит, репетиции уже  идут?...

- Премьера состоится 11 марта. Мне кажется, что несмотря на отдельные эпизоды,  опера должна получиться. И Дэвид МакВикер (David McVicar) - хороший режиссер. У него недавно была новая, совершенно  замечательная постановка «Адрианы Лекуврер».

- «Адриана Лекуврер» - до сих пор забыть не могу! Мне очень понравилась эта опера. И вы пели замечательно! Я заметила, что только ваш выход на сцену сопровождался апплодисментами.

- Не знаю, не знаю, не заметила! (Смеется!)

- Ольга, я пытаюсь выяснить для себя один вопрос... Мне кажется, что традиционный театр с его труппой, дирижером, примадонной остался только в провинции.

- Совсем нет! И Мариинский театр такой, и Большой театр такой. А это совсем не провинция!

- Конечно, нет! Но посмотрите, в Лондоне, например, на сцене Королевской оперы выступают "созвездия" - съехались, отрепетировали, отыграли 6-12 спектаклей, разъехались. Зритель от этого только выигрывает! Лондонский зритель, а московский, петербургский, тбилисский?

- Я периодически возвращаюсь в Мариинский театр. Ильдар – тоже! Каждый раз на фестиваль «Белые ночи» Валерий Гергиев приглашает  известных певцов из разных стран. Хотя, конечно, приглашать знаменитостей - не просто. Это со многим связано - с финансовыми трудностями, загруженностью певцов. Но я знаю, что многие солисты Маринки и не только, которые работают за границей,  все-таки возвращаются в свои родные театры. Еще в  Мариинском театре есть Академия  молодых певцов, где воспитываются молодые таланты.

- А вы когда-нибудь будете писать мемуары? Ведь вы пели на одной сцене с самим Лючано Паваротти, вас высоко оценили певцы мирового класса - Пласидо Доминго, Мирелла Френи...

 - Когда я приехала сюда, на запад,  в первый раз - одна, без театра,  конечно, я начала приобретать...Этот процесс совершенствования шел столь интенсивно, и все только потому, что рядом были великие певцы современности. Пласидо – он до сих пор остается для меня величайшим тенором. Я очень многому у него научилась. Я много общалась с ним,  мы вместе работали в  «Самсон и Далила»,  «Адриана Лекуврер».  Общение с такими известными, не боюсь сказать,  великими певцами и дирижерами, без сомнения, формировало меня как личность, как певицу.  

- Находясь на оперном  Олимпе  – от чего все-таки приходится отказываться?

- Да, я о себе так и не думаю, что я где-то там, на небосклоне... – с недоумением ответила Ольга.  Ее склонность к иронии, самокритике, незатасканному слову и полное отсутствие «звездной» болезни вызывает искреннюю симпатию.  А ведь  если бы я только перечислила все ее регалии, титулы, звания и награды, это интервью было бы гораздо длиннее).

- К счастью, – продолжает она невозмутимо, - все время есть возможность, как говорится, повышать квалификацию, совершенствоваться!  А отказываться приходится на сегодняшний момент от той музыки, которую – и  я это осознаю - петь я уже больше не могу. В силу многих причин.

 Я начинала как россиниевская певица,  и это был для меня необыкновенный опыт. Я всегда считала себя трагической певицей, но «Итальянка в Алжире»  изменила мой имидж. В Америке потом газеты писали, что это чуть ли не лучшая моя роль, то есть  они считают, что как комическая актриса  я лучше, чем драматическая. Это было смешно!

 - Ольга, Я так понимаю, что Лондон дорог вам не только тем, что здесь находится Ройал Опера Хауз? Вы сказали, что в Лондоне родился ваш младший сын.

- И мой средний сын тоже родился здесь – в госпитале Святой Марии. Мы провели здесь не так давно с мальчиками две недели.

- Вы привезли их сюда, чтобы показать им их родину?

- Да. Получается, что так. Мы ходили по музеям, гуляли в парках. Лондон – один из красивейших городов мира. Они ходили здесь с открытыми ртами, хотя – где они только не были- и в Америке, и в Италии, конечно. Мы очень часто берем их с собой. Жаль, что им обоим удалось заболеть здесь гриппом.  Но, несмотря на это, мальчики были в диком восторге!

- Ольга, ваша жизнь, мне видится, весьма насыщенной и состоявшейся. Вы - прославленная певица, мама троих сыновей, жена известного оперного певца...Но – нелегка ведь  ваша тройная ноша? Кому-то и одна ипостась покажется  запредельной. Как все удается? Где вы находите себе отдохновение – от той же сцены, репетиций, многочисленных перелетов, гостиниц, не говорю – от мужа и сыновей?..

- Вот уже шесть лет, как мы купили дом в Италии, в Тоскане, чтобы в летнее время, на два-три месяца (не всегда получается три) отдыхать там. Там много солнца, а у нас на севере его явно не хватает. Только своя семья, мамы и друзья наши приезжают.

Так что помимо нашей безумной, но любимой работы, из-за которой мы редко видим детей, да и самим хотелось бы видеться чаще – Ильдар, например,  сейчас,  в Италии, в Турине, поет новую постановку Верди «Сицилийская вечерня» , я - в Англии, в Ковент Гардене -  у нас есть дача на берегу синего-синего моря. Там хорошо. Там отдыхаю... Когда могу! (Смеется!)

- Ольга, а вы помните, как все началось?

- Я всегда хотела петь! И как мне мама рассказывала - я очень любила петь на людях. Невозможно было сесть ни в трамвай, ни в автобус со мной. Я тут же начинала петь. Но с того возраста, как я себя помню, я была очень стеснительная, и мне нелегко было избавиться от этого комплекса. Но желание петь  было очень большое, и я уговорила маму отдать меня в хор во Дворец пионеров. Она возить меня туда не могла, я сама на метро ездила. Потом я поступила в училище, со  второго раза, в консерваторию меня только с третьего приняли...(не смешно ли?).

Я конечно, не надеялась, что я буду известной певицей, что у меня будут звания и награды... К каждой роли я относилась и отношусь серьезно! Когда я была не готова, я отказывалась. И жизнь потверждала мою правоту!  Я всегда была очень выборочна в репертуаре (всему свое время!- говорила я себе), как бы меня не заставляли-уговаривали.

Я шла – и иду - по жизни очень спокойно и ровно. Меня ругали раньше, мне говорили, что ты ленива,  что ты можешь добиться большего. Но – мне не нужно было славы! Я хочу делать свое дело, и делаю его, не торопясь. Медленно, верно, с расстановкой!

Интервью взяла

Людмила Яблокова

Послесловие 

- Are you interviewing Olga? I am sure she will be amazing! – сказали мне мои театральные знакомые, англичане. Они были правы! И Ольга была в меру откровенная, иногда ироничная, критичная к самой себе, спокойная, смешливая...Ольга была изумительная! Она изумительна не только на сцене, но и в жизни – тоже!

Royal Opera House. "Аида"

В прошлую пятницу в Royal Opera Нouse прошла премьера оперы «Аида» Дэвида МакВикера (David McVicar).  Три главные партии – Рамфиса, Амнерис и Аиды (по счастливой планиде) исполнили певцы из России и Украины.

Если из такой оперы как «Аида» вынуть только одно звено – ее неразрывную связь с Египтом, что остается? Остается самая обыкновенная, заурядная, банальная история,  а вернее - история любовного треугольника. Да, конечно, есть мощная, сильная, надрывная музыка Джузеппе Верди, но без исторического контекста, в который вовлечены две воющие стороны, Египт и Эфиопия, где есть – победители и плененные,  где любовь к женщине провоцирует на предательство своей страны,  к чему такие страсти? Да, как всегда, на сцене Королевской оперы  главные роли исполняли лучшие голоса мира, и, по сути,  они и музыка Верди спасли новую постановку Дэвида Мак Викера  в Royal Opera House.

Зал привычно аплодировал и кричал «Браво!», но это была только дань таланту именитых певцов. В атмосфере же среди зрителей витало глубокое разочарование!

Кстати, за два дня до премьеры итальянка Микаэла Kарози (Micaela Carosi), которая должна была петь в восьми из двенадцати представлений «Аиды», и которая участвовала в генеральной репетиции, в последнюю минуту была заменена украинской певицей Людмилой Монастырской.

Так – нежданно для нее и для зрителей - состоялся ее дебют на сцене Королевской оперы Лондона. Но об этом позже.

Несколько лет назад я смотрела и слушала «Аиду» в Альберт Холле. Мы сидели тогда под самыми небесами, вернее под самым куполом, от чего, разумеется, многое теряешь в восприятии театрального зрелища, но до сих пор стоит перед глазами величественная маска Тутанхамона...Несколько месяцев назад в кинотеатре Curzon in Mayfair  мне удалось в деталях рассмотреть декорации и костюмы из премьеры «Аиды» в Митрополитен Опера в Нью-Йорке, прямая трансляция которой шла по всему миру. Неброско, ненавязчиво, но здесь присутствовала египетская тематика. И так должно быть! Любой драме нужен контекст, иначе теряется суть!

Декорации Дэвида Мак Викера мне, кажется, больше бы подошли балету «Спартак». Минимализм во всем - периодически вращающаяся вертикальная пластина, перегораживающая сцену, отсутствие красок,  много крови, подвешенных и опущенных вниз головами окровавленных манекенов (слава богу, что это были не актеры!), изображающих трупы погибших (египтян, хотелось бы написать, но можно написать и – спартанцев!). И это – на все четыре действия, независимо от того, бушевали ли на сцене любовные страсти или шли ритуальные жертвоприношения, напоминающие японские  харахири с взрезанием животов и обилием крови, негатив от чего, наверное – по идее постановщика – должно было скрасить обилие женских обнаженных...грудок (я имею в  виду такое понятие как  «женская грудь»).

Но...что может показать балериана кордебалета, средний вес которой 35-40 килограмм? Это точно был не  «эрос», потому что эротического наслаждения от этого зрелища не мог бы получить даже изголодавшийся по женской ласке мужчина! А вот ощущение какой-то неловкости - осталось!

Что  можно сказать о костюмах (дизайн Moritz  Junge). Много красок! Много разнообразия, навеянные афганскими и пр. мотивами. Много такого рода оригинальностей, как, например, маска, слегка напоминающая счеты с костяшками  в два ряда, располагающиеся на уровне глаз на приближенных дамах Амнерис. Была русская зимняя шапка на голове одного из воинов, а также чалма – на голове другого. А также  подобие бескозырки – на третьем (все это я рассмотрела в бинокль, сидя довольно близко к сцене, так что точно – не ошиблась!). К чему все это было?

Если победу Эфиопии и поражение Египта из «Аиды» свести к идее межнациональных (и внутринациональных) конфликтов,  которые в данную минуту происходят в различных частях мира, то, наверное, многое становится объяснимо. Это и правда  кровобойня – и недавний  Тунис, и Египет, и сегодняшняя Ливия и незавершающийся Афганистан, и все более проблемный Иран,  и вчерашняя Чечня... Актуально? Да!  Не знаю, право, только надо ли  публицистику мешать с искусством!

Возвращаясь же к опере, «Аида» - одна их самых многолюдных опер, где задействовано много певцов и танцоров. К сожалению, костюмы на последних, а также  хореография и обилие акробатических  номеров напоминали, скорее,  не очень отлаженную цирковую труппу...простите, нежели театральную балетную.

Аида в исполнении украинской певицы Людмилы Монастырской, также как и Рамфис Виталия Ковалева, покорившего  мировые оперные сцены, были исполнены достойны. Но роль Виталия, кстати, бывшим  в недалеком прошлом пожарником, очень незначительна. И было ощущение, что Людмиле не совсем удалось справиться с волнением, потому что решение о назначении ее на роль Аиды было принято уже после генеральной репетиции.
Чувствовалась какая-то зажатость, напряженность! Но я уверена, что уже следующие постановки могут быть абсолютно иными, потому что вокальные данные этой певицы весьма обещающие.

Абсолютное наслаждение зритель получил - и это неудивительно! - от Ольги Бородиной, чей голос пронизывает все твое существо и вызывает нервную дрожь... Лично для меня это сигнал того, что цель достигнута, душа (или не знаю, что) откликнулась на посыл из вне!  Спасибо, Ольга!

В заключительной и завершающей оперу арии отвергнутой Амнерис (а именно ее и исполняла блистательная О.Бородина), когда зал замирает от надрывающий душу арии «Боже, спаси его, имей жалость!» , у меня возникает всегда один и тот же вопрос. А почему опера называется «Аида», а не «Амнерис»?  Ведь страдания неразделенной любви, и долгая жизнь без любимого  намного страшнее, чем любовная история, пусть даже заканчивающаяся трагически, особенно если помнить, чтогибель Рамфиса - эта наказание за преступление.

Людмила Яблокова
Фото Bill Cooper

Первые русские - обладатели Гремми: Ольга Бородина и Ильдар Абдразаков

На только что прошедшем награждении «Гремми» русские оперные певцы Ольга Бородина и Ильдар Абдразаков получили приз за диск с записью «Реквиема» Верди  в сопровождении Чикагского симфонического оркестра и хора под управлением Рикардо Мути. Читатели русскоязычной газеты в Великобритании  «Лондонского Курьера» и журнала Russian UK искренне присоединяются к поздравлениям.

- Эта награда, конечно же, очень нам приятна, говорит Ильдар. -  Мы,

 - первые российские певцы в истории Грэмми, получившие  эту статуэтку от Американской Музыкальной Академии! Но жизнь на этом не заканчивается, будем продолжать работать и дарить людям радость!

Ильдару Абдразакову и Ольге Бородиной это удается – дарить людям радость. Недавно в Королевской опере прошла премьера  «Cевильского цирюльника»  (где пел Ильдар-Дон Базилио),  а сейчас на той же сцене - опера «Аида» (с Ольгой-Амнерис).

- Ильдар, спасибо огромное за удовольствие слышать вас! На меня ваш бас действует абсолютно обезoруживающе, нейтрализующе, успокаивающе.  Но цель моего интервью – не прошедшая с успехом в ROH премьера «Севильского цирюльника» Россини, где ваш герой Дон Базилио изрядно повеселил публику...

- Спасибо. Я старался! Тем более, что и комический образ позволил ввести в сюжет какие-то веселые импровизации.

- Это когда вы так неожиданно, простите,  как черт из табакерки, выскочили на поклон?

- Это точно был экспромт.

- Зал отреагировал, я помню,  всплеском смеха. Но, Ильдар, мне хотелось бы поговорить с вами на темы более серьезные. Как вы думаете, театр, как таковой, со сложившейся своей труппой, музыкантами, дирижером, примадонной остался в прошлом или в провинциях только? Потому что здесь, в Лондоне, в Королевской опере «играет» международная «сборная» - лучшие сопрано, басы, баритоны, теноры, музыканты...со всех уголков земного шара.

- Не только в Лондоне, но и в «Метрополитен  в Нью-Йорке, и в Ла Скала в Милане и в других всемирно известных оперных театрах. А чем вы недовольны? Ведь зритель получает уникальную возможность послушать «первачей», певцов высшего класса. Их везде ждут поклонники.

- Согласна!  Столичный зритель, причем такой столицы как Лондон, нет  сомнения, находится в очень привилегированном положении. Но я так понимаю, что собрать «звезд» под одной крышей, отрепетировать представление  и выдать «класс» в первоклассном театре, где все актеры - первоклассные, где первоклассные  гонорары и искушенный зритель - да, все это здорово, но вы здесь – только гастролер. Отыграли пять-десять спектаклей, и - пора, вас ждут где-то еще...Цирк какой-то, (простите, это, конечно же, кощунство!) а не театр!

-А, понимаю, куда вы клоните! Но ведь у нас у всех есть наш родной театр, откуда мы вышли...Это как родной дом, куда мы возвращаемся, где мы желанны и где нас ждут, не важно, как  долго мы отсутствовали. Но вернувшись туда, мы чувствуем себя  дома, в семье. Так ведь? Мне повезло, у меня два дома - это Уфимский театр и  Мариинка в Петербурге. Но переезжая из театра в театр, я все время учусь, я совершенствую себя, я повышаю свой уровень и как певец, и как актер, потому что каждая новая в встреча с незаурядным коллегой по сцене, накладывает свой отпечаток и на мою игру, и на мое пение.

Потом,  театр – это постоянное совершенство себя и своей роли, это не кино, где то, что сыграно однажды, уже невозможно переиграть или переосмыслить. Театр – организм живой. Каждое представление – разное! Мы же не роботы, мы чувствуем себя по-разному во время представления. Сегодня- лучше, а завтра, может быть, хуже, но я уверен в одном – с каждым спектаклем роль совершенствуется, оттачивается, дополняется какими-то деталями, нюансами, и от этого только выигрывает.

Для публики  же –  это тоже интересно! Он может наблюдать за творческим ростом певца, он может видеть, как тот совершенствуется или наоборот, деградирует в какой-то степени  – от роли к роли! Он может сравнивать постановки, режиссеру...Это интересно! Мне кажется, именно этот момент заставляет зрителя возвращаться снова и снова к своим излюбленным актерам, певцам, танцорам.

- Быстро ли удается отдельным «звездам» сложиться в созвездие и подготовить спектакль? Как это происходит, скажем, в Covent Garden?  За день- за два?Приоткройте завесу...

И две недели, и три, и иногда месяц идут репетиции. Все зависит от оперы.

Первые две-три недели идут в основном сценические и музыкальные репетиции под рояль с дирижёром. Примерно за неделю до премьеры начинаются репетиции с оркестром на главной сцене, где сливаются режиссёрская и дирижёрская работа, и оперный спектакль принимает окончательную форму.

- Ильдар, вы пели Мефистофеля в «Фаусте», Мустафу в «Итальянка в Алжире», Фигаро Мацарта, Дона Жуана и т.д. Есть ли образ, герой, который вам ближе по духу. Кто он, из какой оперы?

- Не сказал бы, что такой образ существует. Я актер, я играю. Я певец, я пою! А в жизни я не Мефистофель и не Дон Жуан  – Ильдар Абдразаков.

- А какой вы в жизни? Опишите себя, скажем,  пятью прилагательными, пожалуйста.

- Мне трудно себя описывать, скажу в двух словах: люблю свою профессию и стараюсь отдать ей все силы .

- Ильдар, вы отмечаете в этом году 10-летие своей интернациональной карьеры?

- Да, ровно 10 лет назад я начал работать в Италии, выиграв перед тем несколько международных конкурсов, включая Гран-при  на международных конкурсах в России, потом “Вердиевские голоса”, посвящённые Maria Callas в Италии. После этого для меня открылись двери ведущих оперных театров мира. У меня подписаны интересные  контракты в Европе и Америке.

- А что конкретно мы сможем услышать в скором будущем?

- Мои будущие партии это - Прочида в "Сицилийской вечерне", Генрих VIII  в "Анна Болена", Мефистофель в "Мефистофеле" Бойто, Досифей в "Хованщине", Филипп в "Дон Карлосе", Дон Жуан в "Дон Жуане", Аттила в "Аттиле" и т.д. 

Очень люблю Дон Жуана, Мефистофеля, Филиппа, Аттилу! 

- Боже, какие характеры! Здесь иметь только голос –  мало. А где вы набирались актерскому мастерству и учились петь?

 В семье. Мой отец был актер драматического театра в Уфе и потом режиссёром на телевидении и ставил телеспектакли. Когда я был дошкольником, папа часто брал меня с собой на репетиции, где я и впитывал актёрское мастерство, глядя на профессионалов . В 6 лет я начал учёбу в музыкальной школе. Пел в хоре. Прекрасно помню момент, когда музыка «достала» меня,  я, здоровенный парень, предпочел ей спорт и был рад, что отделался.  Мне казалось, что это вполне естественно для молодого парня - заниматься спортом. Но периодически меня просили выступать на школьных концертах, и я пел. По окончании средней школы, мой брат Аскар предложил мне заниматься с ним вокалом. Он тогда был студентом пятого курса, и ему надо было пройти педагогическую практику. Попрактиковаться он решил на мне. На одном из этих уроков присутствовала его педагог Муртазина Миляуша Галеевна, она-то и предложила мне учится петь профессионально. Вот тогда я согласился, потому что, вероятно, чувствовал, что у меня тоже может получиться, поверил в свою певческую судьбу, потому что был амбициозный... Но занимался я с педагогом серьезно. Семь раз в неделю. Тяжко было. Пение – это  серьезный, тяжелый труд.

- Извините, все говорят о конкурсах как о важном, очень часто – переломном  моменте в карьере оперных певцов...

- Конкурсы чрезвычайно важны. Показать себя, посмотреть других, сопоставить себя с другими. Это постоянное поддерживание себя в вокальной форме, репетиции, настрой на победу, победу и снова – на победу! Нам россиянам повезло, мы достаточно комфортно ощущаем себя на этих конкурсах., потому что существует очень большая российская традиция не только оперного, но и камерного пения. А на конкурсах петь романсы просто необходимо .

- Как вы себя совершенствуете физически? Или это неважно?

- Мне – важно! Спортзал, бассейн, гольф - они дают заряд энергии!

- Ваш театр – в Петербурге, а где ваш дом – в Уфе?

В Санкт-Петербурге и Уфе, хотя хотелось бы бывать там чаще. Когда я приезжаю в Россию, я обязательно посещаю Уфу. Ведь там моя мама, мои родственники и друзья.

- Ильдар, а ваша жена вас критикует?

-  Критикует? Наверно, нет!  Концертмейстер критикует, Ольга – нет! Это не критика,  мы обсуждаем вместе какие-то рабочие моменты.

- Вы выступали с Ольгой Бородиной на одной сцене в одной и то же опере?

Труднее петь с женой?

- Мы пели вместе в «Кармен», в «Итальянка в Алжире», в «Осуждение Фауста»...Я не сказал бы, что труднее петь вместе с Ольгой, но вольно- невольно, хочешь ты или нет, но слушаешь ее исполнение, переживаешь за нее...Про себя забываешь, чего, конечно, не происходит, когда я на сцене сам по себе. Уверен, что с Ольгой происходит то же самое. Она переживает за меня, подбадривает меня. Совсем недавно мы спели вместе и записали «Реквием» Верди.

- Как вы воспринимаете слово «Лондон»?

 - Лондон - ОБОЖАЮ!!! Всё красиво и гармонично! 

Интервью записала

Людмила Яблокова