Royal Opera House. Cendrillon. «Золушка»

 Сезон 2010-2011 года в Royal Opera House в Лондоне завершен, как и полагается, балом , а именно  - очаровательной,  развлекательной,  сказочной премьерой оперы  Сendrillon на музыку Массне по мотивам сказки Перро. На самом деле под  этим не столь благозвучным именем «скрывается» на западе  наша  «Золушка». Более  ста лет ей понадобилась, чтобы добраться до сцены Королевской Оперы в Ковент Гардене, что весьма объяснимо:  не престижно, несолидно, и опять –таки  – счастливый конец! Сказка!

 Не знаю, возможно ли было придумать  лучший «дессерт» после « Питера Греймса», «Макбет» и «Аиды» , но зрителю, однозначно, опера пришлась по душе.
Красиво, местами -  грустно,  но чаще – смешно и потрясающе весело, особенно в тех эпизодах, где абсолютно четко прослеживается блистательная, тонкая пародия на манерный, жеманный французский аристократический двор. Директор Лорент Пелли  (Laurent Pellу) , а он также сделал эскизы костюмов , -  «оторвался» на славу! И я его понимаю, упустить эту возможность было бы просто непростительно!  (Между англичанами и французами , а также шотландцами, валлийцами, ирландцами, по моим многолетним наблюдениям,  сложилась  та же «любовь» и «дружба», что у нас с украинцами или грузинами на текущий момент. Очень все-таки хочется верить, что во времена оные мы действительно любили друг друга и не держали камня за пазухой).

Так вот, костюмы –  все одного цвета -  бардо, но столь разной конфигурации и дизайна, напоминающие  все возможные геометрические фигуры, а также варианты на свободную тему, как, например «а ля бутылка» или «а ля елка». Фантазии Лорента  стоит отдать должное!

Где он набирался вдохновления? Я предполагаю, в английских, а также французских садах, которые пытаются перещеголять  друг друга  оригинальностью и непредсказуемостью  форм флоры.

Но француженка  и дизайнер  постановки Барбара де Лимбург (Barbara de Limburg)  тоже не осталась в стороне, создав очень  скромные, даже слегка аскетичные декорации,  пытаясь, видимо,  подчеркнуть неброскость и скромность  английского королевского двора.  В моих глазах, эта  скромность и некоторая воздержанность  всегда выгодно отличали англичан от других монархов.  Может быть, именно поэтому здесь, в отличие от Франции и России, не произошло революций. Тем не менее – и такие  декорации пришлись к месту.

Я обожаю мелодичную музыку  Массне, хотя  в «Золушке» быстро меняющаяся оркестровка не производит  того привычного для Ковент Гардена  впечатления, благодаря которому чувствуешь невероятное очищение, душевный подъем, но – слово из песни не выкинешь, ноты – не перепишешь!  Французский дирижер Бертренд  де  Биллей (Bertrand De Billy), главный дирижер Венского Симфонического оркестра (радио), дирижировавший   Королевским оркестром впервые  после десятилетнего перерыва, сделал все возможное, чтобы зритель был доволен.

Мне не хватило тенора! Мне отчаянно хотелось услышать тенора, но очаровавательного принца исполняла...певица,  британкa  Алис Кут (Alice Coote). И хотя сочетание  меццо сопрано (Принц) и сопрано Джойс Ди Донато - DiDonato (Люсетта –Золушка) звучало довольно-таки оригинально... но, консерватор в душе,  я отдаю предпочтению традиционному.

Мадам, супругу  Пандолфе, исполняла  победительница Международного конкурса имени Чайковского Ева Подлес -  Ewa  Podles (польское контральто). Она  была просто  очаровательна в своем  далеком от очарования образе несправедливой, жестокой  мачехи Золушки.  Ее дочери – Наоми - Madeleine Pierard из Новой Зеландии, получившая, однако,  образование в Англии, и Дороти – эстонка Kai Ruutel  вместе с «мама» (ударение на последнем слоге)  создали поистине комическую троицу – озорные, веселые и совсем незлобные.  Актрисы  удивили зрителя как своим вокальным мастерством, так и сценической выразительностью.

Их «папа» (ударение на последнем слоге) -  Jean-P hilippe Lafont, на счету которого более ста представлений  на таких мировых сценах, как Митрополитен Опера , Ла Скала и другие... был, однако не столь выразителен, как того ожидалось.

Волшебница-Фея  –  американка кубинского происхождения  Eglise Gutierrez, без сомнения, произвела  впечатление . Ее кристально чистое, светлое сопрано весьма соответствовало той возвышенной и благородной  роли, которую она исполняла. Всегда в окружении своих  эльфов-светляков,  одетых в те же платьица, что и бедная Люсетта, но с фонариками в руках, они – все вместе - создали удивительно сказочную, почти рождественскую, предновогоднюю атмосферу, когда хочется верить, что чудеса случаются, если не в жизни, то на сцене.

 Людмила  Яблокова. Лондон

 

Holland Opera Park. La Rondine (Ласточка)

Оперная, музыкальная жизнь Лондона переместилась в парки, в том числе в Холланд парк, расположенный в западном, одном из богатейших  районов  Лондона. С 1989 года каждое лето  под специально построенном временным навесом  здесь идут оперные представления. «Ла Рондине» Пуччини – только что состоявшаяся премьера летнего сезона 2011  в  Холланд Опера Парк.

La Rondine начала свою жизнь в 1913 году, когда композитор согласился  сочинить оперетту для Karltheater в Вене, но, однако,  настоял на том, что это должна быть комическая опера, и что текст будет звучать на итальянском языке, а не на немецком, как это первоначально предполагалось заказчиками. Работа над сочинением была  завершена в октябре 1915 года, но Первая мировая война отложила первое выступление  до марта 1917, когда и состоялась  премьера Ла Рондине в Зале Гарнье в Монте-Карло.

Ла Рондине – еще одна история  о «падшей» женщине, более, однако,  легковесная в сравнении с трагической, полной страстей и раскаяния «Травиаттой» Верди. Как ласточка мигрирует на юг в поиске более теплых мест, так и Рондине отправляется из Парижа на французскую Ривьеру  со своим  новым возлюбленным, милым , но несостоятельным молодым  человеком, сыном  друзей, кстати,  ее богатого любовника и содержателя, банкира Рембалдо.  Восторженный влюбленный, не имеющий ни малейшего представления о прошлом  своей возлюбленной, сообщает о грядущей женитьбе своей матери. А заодно просит денег, потому что содержать привыкшую к роскоши куртизанку – дело нелегкое, наличие кипы неоплаченных счетов – наглядное тому подтверждение. В ответ он получает и благословение, и солидную сумму...

Прочитав письмо, в котором  родители  Руджеро мечтают о встрече с невесткой и  о будущих внуках, Магда, а теперь она – «леди» и  носит  невинно- чистых тонов платья,  чувствует себя виноватовой... Потому что заменить гардероб с  откровенно открытых, вызывающе ярких тонов, преимущественно, красных -  на скромные, элегантные, присущие даме из светского общества, намного  проще, чем избавиться от прошлого, пусть даже до сих не обнаруженного ее, недалекого ума,  молодым человеком.

Конец оперы разочаровывает: признание Магды, неспособность Руджеро переубедить ее, несмотря на большое чувство, которое он явно к ней испытывает. Она - уходит, отказавшись от своей любви...Он, неутешный, остается...Так заканчивается опера в Холланд парке. В оригинале же  Магда возвращается к бывшему богатому любовнику, у которого «вакансия» любовницы  по-прежнему открыта, и тот принимает ее. И в этом поступке -  намного больше логики, уйти в никуда эта женщина не может.

Параллельно основной идет комическая линия, которую успешно разыграли в этом представлении Лизетт  и Пруньер.  Южнокореянка Hye-Youn Lee с кристалически чистым, звонким голосом  создала характер живой, нахальной,  смешливой служанки и заслужила большие аплодисмены , чем ее хозяйка. Поэт Пруньер - британец Hal Cazalet – сотворил на сцене  скорее  образ комического  клоуна и балагура, нежели  поэта-лирика.  Они также перезжают на юг в попытках счастья, но разочарованный  полным  отсутствием  артистических данных в своей пассии (а об этом мы узнаем только в третьем акте. Откуда бы они и взялись!?) Преньер также расстается с Лизетт, и она с большим энтузиазмом и с большим знанием дела принимается за знакомую ей работу служанки. Ведь она тоже  вернулась на круги своя, а именно - к своей госпоже.

Музыка в «Ла Рондине» может быть не такая мощная, как в более известных  операх Пуччини, однако замечательная, мелодичная и хорошо скомпанованная. Есть несколько запоминающийся, волнующих арий  Магды  - «Позволь  мне следовать моей судьбе», «Я не могу войти в твой дом», «Ты – первый, кто тронул мое сердце», завершившаяся  мощным исполнением хора.

Австралийское сопрано Кейт Ладнер в роли Магды , также как и Руджеро  -  британец Шон Руане, выступили хорошо, на твердую четверку,  но...мне понятно, почему на сцену Королевской оперы чаще попадают актрисы и актеры «издалека» -  русские, украинские, латышские, грузинские   оперные  дивы национальных театров, нежели свом, местные: «без божества, без вдохновенья!».

Учитывая возможности сцены и ресурсов  оперного театра в Холланд парке,  зритель благослонно воспринялт весьма скромные, непретенциозные   декорации дизайнера Питера Райс. Во втором акте, когда хор и танцоры  вышли на сцену, было ощущение «толкучки»: на сцене совсем не осталось места для передвижения актеров.

Директор Tom Hawkes, который периодически ставит спектакли в Английской Национальной Опере, на мой взгляд, максимально использовал  все возможные ресурсы, но Ла Рондине трудно конкурировать и с Травиаттой, и с Мадам Баттерфляй...

Мне безумно приятно , что музыканты и оркестр – видимы, осязаемы, и наравне с актерами  могут принять на свою долю довольны щедрые  апплодисмены, которыми всегда одаривает благодарный слушатель  музыкантов-профессионалов.  Дирижировал оркестром  Питер  Селуаин (Peter Selwyn).

Зрители, начавшие этот редкий для Лондона теплый, поистине летний вечер с пикника, расположившись – где только можно - на стриженных английских газонах группами, парочками, поодиночке, с наслаждением  ужинали, потягивали шампанское из пластиковых фужеров до начала, в перерыв и во время спектакля. Атмосфера витала ненапряженная, расслабленная...сенсации не предполагалось, ее и не произошло. После непродолжительных  апплодисментов чинно стали расходиться, но все так же - неторопясь, наслаждаясь теперь уже теплой лондонской  ночью.

Я бы так и осталась при мнении, что здесь, на таких летних оперных сценах, ничего выдающегося произойти не может. Может! И это случилось вчера...

На премьере «Фигаро»! Но об этом – в следующем выпуске.

Людмила Яблокова. Лондон

Английская Национальная Опера. «Симон Бокканегра»,

Парадоксы искусства!

Параллель между оперой Верди «Симон Бокканегра», постановка которой идет на сцене  Английской Национальной Опере, и «Царской невестой» Римского-Корсакова, представления которой шли весь апрель в Королевской опере в Ковент Гардене, напрашивается сама по себе. События в обеих операх происходят во времена давние (14—ый век и 16-ый), но обе постановки оказались современными. Действие «Симона»  перенесено  в 60-е годы прошлого столетия (1 акт) и затем – спустя 25 лет,  история же царской невесты вообще происходит в современной Москве. Оперу Римского-Корсакова поставил шотландский директор Пол Каррен, неплохо знающий русскую культуру и достаточно бегло говорящий по-русски! Новая версия Верди – творение русского режиссера Дмитрия Чернякова.

 Разница одна – Римского -Корсакова  интересовала только любовная линия! Политика в лондонскую поставку «Царской невесты» была привнесена Полом Карреном. Верди, когда писал музыку  к «Симону...» , явно проявлял интерес, в первую очередь, к  политическим играм, происходящим в тот период. Потому мне показалось, что современная постановка Д. Чернякова больше имеет право на существование. Тот разрыв между содержанием  и современными декорациями в «Царской невесте»  был заметен даже англичанам, недоумевающим, а с каких это пор русские стали такими набожными. Мне же, как  носителю языка, эти, абсолютно несовместимые со словом декорации (очень красивые и эффектные сами по себе) и костюмы просто резали слух и глаз!
Английский перевод «Симона...» (а  в ЕNO поют только по–английски) стер, на мой взляд, эти различия.  Англичане, владеющие итальянским или латынью, со мной не согласились! Они также нашли несовместимость между словом и действием. Хотя, наверное, этого можно было избежать: при переводе на английский вполне можно было допустить небольшие изменения- обновления, осовременивание текста.
Словом, мы – квиты!

«Симон Бокканегра»  – одна из самых сложных опер Верди. В ней он описывает происходящую борьбу за власть между правящей партией патрициев и плебейской чернью, а также  исключительную судьбу и драму человека, потерявшего свою возлюбленную, а спустя какое-то время и дочь, похищенную его недоброжелателями. Это также история  о предательстве и мести...

Много всего, трудно порой отслеживать сюжет, и проецируемый на занавес –декорации текст существенно помогаeт вникнуть в содержание.
Финальная сцена, описанная в прологе, уходящем  всего лишь в 60-е годы, где на одной из улочек Генуи происходят массовые сцены борьбы за власть, - и это интересная находка режиссера (он также - set designer постановки) и видео-дизайнера Финна Росса, - проецируется сперва на белое полотно занавеса, а затем  - уменьшившись до размеров картины,  оказывается в первом акте уже в доме аристократа Грималди, где воспитывается похищенная дочь Симона Амелия.
В голосе баритона Бруно Капрони в роли Симона отчетливо слышалась и мощь политика, и тоска мужчины, потерявшего свою любовь, и волнующие переживания отца, когда он понимает, что Амелия – его дочь! Его противник, конкурент  в борьбе за власть и заклятый враг  - Фиеско (  бас Бриндли Шерратт) показал  прекрасные вокальные данные.
Интереснее всего, на мой взгляд,  справилась с задачей сопрано Рене Хармс, сыграв девочку-переростка Амелию. Ее молодой и чистый  голос, отчетливый, живой в деталях  идеально подходит для этой роли. Однако, было странно наблюдать ее «тихое безумие» в завершаюшем опере эпизоде, когда уже замолк и оркестр, вместо того, чтобы, как написано было в либретто, просто припасть к телу умершего отца. Оно, безумие Амелии, показалось совершенно не уместным  и абсолютно недостоверным.

Удовольствие от истинно  итальянского пения зритель получил и от возлюбленного Амелии, Габриеля , облаченного большую часть представления в кожаные доспехи байкера. Его голос креп и развивался по мере развития оперы, и, казалось, Питер Оти в этот вечер всецело отдал себя исполнению.
Дирижер Английской Национальной оперы Эдвард Гарднер в этот вечер был вне всяких похвал, как и его интерпретация Верди - исключительная и поистине незабываемая. Контакт между исполнителями и оркестром был абсолютным и достигал иногда невероятной эмоциональной напряженности.

Можно по -разному, наверно, относится к  новшествам  Дмитрия Чернякова, облачивших  своих героев и массовку в серые, одинакового стиля и покроя костюмы и поместивших их в современный, опять же серых тонов конференц-зал, где проходят два последних акта. Я полагаю, режиссер желает показать нам актуальность поднятых Верди  и авторами либретто  тем - и   политическая интрига,  и месть  по сей день имеют место в современном, особенно в политическом мире. Я тоже нахожу в этом параллели, мне кажется такой подход более оправданным, чем в  случае с «Царской невестой».
Мне жаль, что мое интервью с Полом Карреном (директором «Царской невесты») состоялось накануне премьеры, а не после. И, к сожалению, несколько вопросов, которые непременно были бы ему заданы после просмотра спектакля, мне , увы, спросить не удалось.

Но еще раз повторяю, то, что исполняется в оригинале, на родном  языке оперы, директору постановки  намного сложнее совместить с разного рода  «оригинальностями» , а зрителю – принять их. Мне так же трудно примириться с  постановкой оперы «Евгений Онегин» Дмитрия Чернякова. В своем  ревью на балет «Онегин» , поставленный англичанами в октябре 2010, я писала о том, что период балалаек, плясок, матрешек – уже прошел, имея ввиду залихватские пляски на столе нетрезвого  Ленского в  кожаной большевистской тужурке, дуэль на ружьях  и прочее. «И потому было безумно приятно, что в балете «Онегин», поставленный не на русской сцене, не русскими хореографами, исполненным не русскими танцорами, обошлись без «дешевки». В отличие от оперы «Евгений Онегин», привезенной в Лондон Большим театром.
Тем не не менее  – именно  эта постановка «Евгения Онегина», весьма спорная по сути,  открыла Дмитрию Чернякову путь в Английскую Национальную Оперу. И как это не парадоксально, но его  «Симон Бокканегра»  меня лично не разочаровал.

Людмила Яблокова

Royal Opera House. Тоска

Наверное, чтобы быть объективным, надо посмотреть  первое и последнее представление «Тоски» , премьера которой  только что прошла в Королевской опере Лондона. Но такая возможность вряд ли мне представится, тем более, что последние два представления, стоимость билетов на которые возросла почти вдвое, даже на галерку,  будет петь  другой, звездный состав  -  Ангела Георгиу (Angela Gheorghiu), Йонас Кауфман  (Jonas Kaufmann)и Брин Терфель (Bryn Terfel).

Поэтому говорить здесь  и сейчас придется только о том, что я видела и слышала в Royal Opera House.

Главный вопрос, который я пытаюсь разрешить для себя – это мелодрама о любви? А где же любовь? Ревность? Страсть?  Где то чувство, ради которого Тоска убивает себя, бросившись с крепостной стены.   И как получилось, что директор возобновленной версии спектакля   Дункан Макфарленд (Duncan Macfarland)  и директор Джонатан Кент (Jonathan Kent) ухитрились  не заметить, что их возлюбленные существуют на сцене совершенно  отчужденно, сами по себе, как  будто им страшно или  неловко друг с  другом. Ситуация слегка изменилась к лучшему  в последнем акте, в те последние секунды, которые отведены им были судьбой,  чтобы выразить свои чувства друг другу, но и то – они предпочли это сделать на расстоянии.
Первый акт  оставил зрителя в недоумении. Осталось ощущение невыразительности, недосказанности. Мой сосед справа откровенно позевывал. Коллега слева поделился впечаталением: «They are starting slowly!”

Но мне хочется особо отметить, что это действие, как и последующие,  происходило на фоне элегантного  дизайна Пола Брауна (Paul Brown) и эффектного освещения  Марка Хендерсона (Mark Henderson).

Римская церковь Сант-Андреа-делла-Валле была  представлена как бы в двух уровнях. Наверху, почти параллельно основному действию, шла  почти настоящая служба, священнослужители в белых одеяниях, горящие свечи, прих ожане в нарядных платьях. Роскошная   лестница с позолоченными перилами.  А в это время внизу, в капелле, прячется бежавший из заключения Анджелотти, художник Марио Каварадосси дописывает портрет Марии Магдалины и встречается с Тоской.

Во втором акте – богатый кабинет  шефа полиции Скарпио  с  монументальной статуей в стиле Давида и Голиафа, а позади  наполовину пустых книжных полок библиотеки – камера пыток. И в заключение  - крепостная (тюремная) стена, над которой зависло в наклонной плоскости  ночное небо с ярким, холодным  застывшим созвездием Большой Медведицы. Мне не доводилось раньше видеть более интересных декораций «Тоски».

Я представляю себе нетерпение и, может быть, недоумение читателя, которому до сих пор не удалось прочитать ни строчки об исполнительском составе этого первого представления в Ковент Гардене и о том, как солисты пели.

Увы,  в этой постановке «Тоски»  не только главная героиня, именем которой названа опера и ее возлюбленный Каварадосси существуют отдельно, но все составные спектакля – вокал, драма, декорации, свет, костюмы - независимы и сами по себе. Потому так трудно писать ревью на эту постановку. Ведь как бы не были замечательны декорации  и эффектен свет и костюмы, это далеко не то, ради чего мы приходим в оперу.

Дирижер Антонио Паппано, как обычно, привлек лучших музыкантов из оркестра Королевского оркестра. Конечно же -  внушительная музыка Пуччини,  в которой иногда, казалось, тонули сопрано, тенора и баритон...
Женственная Мартина Серафин (Martina Serafin) и ее мягкий итальянский голос создали  образ доверчивой, наивной, чуть ли не невинной  героини. Мне показалось, ее Тоске  не хватило яркости,  выразительности, авантюризма, и более того -  трагичности. Хотя был момент, когда голос Мартины за звучал по-другому - в момент полной ее безысходности.

Каварадосси  - Марселло Гиордани (Marcello Giordani) еще в меньшей степени, чем Мартина, проявляет свои актерские дарования, а правильнее сказать, он даже не  пытался  играть. Он просто пел. Твердо, громко, правильно, хорошо! Не слишком двигаясь, при этом.

Скарпиа  - финский бас-баритон  (Juha Uusitalo) был хорош. Его грозный голос, вкупе с  мощной фигурой певца, его взлохмаченные волосы создали образ реального, настоящего злодея и мучителя,  но именно это и его ария  «Я ждал долгое время любви дивы» снискали ему долгие аплодисменты зрителя.

И все-таки, что-то в  тот вечер в Ковент Гардене происходило не так. Впервые мне пришлось наблюдать, как после наиболее популярных арий  Тоски зал ...не аплодировал актрисе. Только однажды раздался хлопок-другой, после секундной паузы  подхваченный вежливыми зрителями...на мгновенье-другое. Никогда раньше мне не приходилось видеть, чтобы еще до того, как зажегся свет и на сцену вышли исполнители,  треть партера (не галерки! ) покинула зал.

Я слышала, что одно из представлений «Тоски» будет записано, и зимой состоится показ этой записи  в кинотеатрах мира. Это будет точно не наш премьерный спектакль. Это будет, как может быть вы догадались, последнее представление «Тоски».

Людмила Яблоковa

Мариинский балет в Ковент Гардене – 25 July -13 August

Royal Opera House. «Макбет»

И все-таки, несмотря на такие мощные слагаемые, как  властная, мощная  музыка Джузеппе Верди, нетленная поэзия Шекспира и ведущих вокалистов  мировой сцены, опера «Макбет», которую  мне удалось посмотреть  на сцене Королевской оперы Лондона , оказалась, увы, далеко не самой выдающейся. Чего-то не хватило в поставке Филлиды Ллойд, очень близкой, кстати,  к первоначальному замыслу самого Верди. 

Чуда не прозошло. Лондонские критики, как договарившись,  оценили оперу в три звезды из пяти.  Я же оцениваю постановку на  четыре звезды.Что ни говори, но  это грандиозное представление с виртуозным, высоко профессиональным исполнением Королевского оркестра,  все спектакли которого дирижирует Антонио Паппано, музыкальный директор Royal Opera House и очень неординарный человек. Кроме того, в опере много действительно  волнующих и запоминающихся моментов. О них и пойдет речь ниже.

Не уверена, что трио шекспировских ведьм звучало бы также захватывающе, как хор, состоящий как минимум из тридцати ведьм! Многовато «нечистой силы», на первый вгляд, но, наверно, эта массовость стоила того. Игра оркестра и хор звучали в унисон, дополняя и украшая друг друга. Так же  впечатляюще, безупречно  звучал хор беженцев ('Patria oppressa') в четвертом акте.
Макбет в исполнении лондонца Симона Кинлийсайд (Simon Keenlyside)  покорил меня своей арией 'Pietà, rispetto amore'. Он поет ее в  минуты, когда только что потерявший жену, уже безразличный и спокойный ко всему земному,  вспоминает о предсказаниях, которые стали предельны понятны сейчас:  Бирнамский лес движется к замку.  Остался последний бой, за которым следует вечность и наказание.
Леди Макбет, которую исполняла замечательная украинская сопрано Людмила Монастырская, и у которой огромное будущее на мировой оперной сцене, очаровала зрителя  своим голосом, От первой арии до последней, когда  она, безуспешно пытаясь смыть кровь со своих рук, проникновенно поет 'Una macchia', Людмила держит зрителя в напряжении. Это были те благословенные моменты, когда зал...не дышал. Каждый ее выход на сцену сопровождался благодарными аплодисментами.
До премьеры «Макбета»,  Людмила дала мне  интервью, где  говорила о том, что ее героиня –не шекспировская коварная, властная злодейка, совершившая преступление, но  боящаяся возмездия слабая женщина, кающаяся в своем преступлении,  и что ей, как исполнительнице это роли, хотелось бы снискать симпатии зрителей к ее заблудшей душе. Мне кажется, Людмиле  это вполне удалось!
Противоборствующие Макбету Банко  в исполнении  Раймонда Асето (Raymond Aceto), а также  Макдуф - тенор Димитрий Питтас  (Dimitri Pittas), как и Малькольн - Стивен Эбел (Steven Ebel)  были благородны как в своих поступках, так  и в своем исполнении.

Людмила Яблокова
(13 июля оперу «Макбет» можно будет посмотреть по всему миру, в 450 элитных кинотеатрах).

Интервью с украинской сопрано Людмилой Монастырской

Лондон и английского зрителя покорила украинская певица Людмила Монастырская, блестяще исполнившая леди Макбет. А чуть раньше, в марте она спела на cцене Royal Opera House Аиду.
Наш корреспондент Людмила Яблокова встретилась с Людмилой в Ковент Гардене накануне премьеры оперы Верди «Макбет».
- Людмила, вы приехали в Лондон из Национальной оперы Украины, чтобы репетировать и петь лэди Макбет, премьера которой состоялась на днях , но покорили английского зрителя своей Аидой. Как случилось, что вместо объявленной Микаэли Кароси мы, зрители, только перед спектаклем узнали, что петь будете вы.
- Мой контракт - "Макбет", но условие театра было таково, чтобы я ее страховала в "Аиде". Мне дали буквально пару репетиций, чтобы я хотя бы имела представление о продукции, если - мало ли что случится. Мне, конечно, очень хотелось бы спеть Аиду, это одна их моих любимых ролей, но я тогда даже не могла представить, что такое может произойти, и ни на что не надеялась. Не было речи о том, чтобы заменять  Кароси. Но незадолго до премьеры Микаэли вдруг попросила меня спеть вместо нее на оркестровой репетиции, которая предшествовала генеральной. Генеральную спела она сама.
За день до спектакля мы сидели с моим агентом в кафе, когда ей позвонили и сказали, что Людмила будет петь два-три первых представления, речь тогда еще не шла о всех спектаклях. Была объявлена официальная версия, что М. Кароси беременна...
- Так состоялся  ваш впечатляющий дебют на сцене Королевской оперы. Вы приехали, спели и...Лондон и лондонский зритель – у ваших ног!
- Но Микаела - звезда, таковой и останетcя...
- Скажите, первое представление "Аиды" и последнее -  что между ними?
- Во-первых, это большая ответственность  - петь на таких площадках, как Королевская опера. Во-вторых, если уж говорить откровенно, я не очень хорошо себя чувствовала на премьере,  у меня была легкая простуда. И слишком все неожиданно произошло. Меня уведомили об этом накануне спектакля. Конечно, я волновалась: петь в Ковент Гардене  - большая честь. Но к восьмому, девятому спектаклю я научилась более-менее справляться с волнением.
- Но тем не менее критика вас оценила очень хорошо! «Великолепно», «обладательница сильного, богатого от природы голоса»,  «уверенность Людмилы росла по мере того, как  развивалась опера»...
- Спасибо. Я читала отзывы! Очень приятно!
- Хорошо. Можно мы поговорим о вашей следущей героине - лэди Макбет. Ведь это леди Макбет, но Шекспира, а Верди, что, наверное, не одно и то же.
- Принципиальное отличие между Шекспиром и постановкой Верди, на мой взгляд, это то, что леди Макбет - не монстр, не вопиющее зло, как оно есть, в чистом варианте. Она просто слабый человек, амбициозный, жаждующий власти, но не более того. Мне бы хотелось, чтобы что это  почувствовал каждый зритель, сидящий  в зале.
- « Слабый человек»? Как-то это странно сочетается с лэди Макбет!
- Макбет -  сильная женщина. Она вполне осознанно толкает свого мужа  на преступление, но, тем не менее, она знает, что придет возмездие, и боится его, как всякий смертный. Поэтому я не думаю, что она - отъявленная негодяйка. И Верди в ее последней арии хочет показать этот, очень важный психологический момент, который происходит в ее душе.
- Насколько сложна партитура? Насколько я знаю, Верди зачитывался Шекспиром и неоднократно говорил, что сосредоточиться надо скорее на словах, чем на музыке.
- Опера «Макбет», как и многие итальянские оперы, заканчиваются смертью героя.
Но смерть Макбета резко отличается  от смерти других оперных, здесь нет умиротворенной музыки, наоборот – мощная, патетическая. Здесь нет любовной интриги, а есть коварство, предательство, что нашло свое отражение в музыке.
- Трудно работать в Ковент Гардене? Чужой язык. Чужой театр.
- Определенные сложности существуют. Даже при том, что у нас есть итальянка, учитель по языку и переводчик. Партия ведь не дается с первого раза. Только после нескольких репетиций начинаешь осознавать, что от тебя хотят, вырисовывается, грубо говоря, какой-то образ. Макбет - очень сложный образ, и мне бы хотелось, чтобы зритель воспринял ее не только как злодейку, отнесся к ней не с осуждением, а наоборот - с состраданием, по крайней мере - к моей героине.
- Как у вас выстраиваются отношения с партнерами по сцене, директором постановки, дирижером?
- Мне, конечно,  повезло, потому что такие партнеры как Ольга Бородина, Роберто Аланья, Виталий Ковалев - певцы первой величины с богатым сценическим опытом и мои коллеги по «Аиде» - отнеслись ко мне с пониманием, с большой симпатией. Ольга – вообще человек сильной, широкой русской души. Я благодарна ей за помощь и непосредственно на сцене.
- Все представления «Макбет» дирижирует Антонио Паппано. Как вам работается с таким маэстро! В чем вы видите отличие в методике его  работы?
- Я бы сказала, что здесь все отрабатывается более детально. Более скрупулезно, углубленно работают как над музыкальным материалом, так и над режиссерским. Здесь больше внимания уделяется мелочам. Но, на самом деле,  в опере не может быть мелочей, все важно.
Что еще можно сказать? Мне очень повезло, что я имею возможность петь леди Макбет. Здесь все очень близко к моему пониманию образа. И это удача – работать с таким дирижером.
Знаете, я поняла. Что если человек сам по себе – большой души, не важно, певец ли он (как Ольга) или дирижер (как Антонио), то это сможет почувствовать каждый человек – и партнер на сцене, и зритель в зале.
- Людмила, понятно, что опера – это в первую очередь вокал. Но зритель, сидящий в зале, очень четко понимает, где к вокалу присоединяется еще и драма.  В какой степени вы реализуете свои актерские дарования в этой опере? Ведь даже Верди, подыскивая первых исполнителей для «Макбет», отдавал предпочтение более слабому певцу, но с ярко выраженным актерским талантом.
- Мне все же кажется, что главное выразительное средство для нас – это голос! Музыкальный материал! Я убеждена, что оперный певец должен не играть, а проживать на сцене жизнь своего героя. В спектакле все должно быть искренне, естественно, не наигранно. Опера - это очень тонкий материал, с ним надо обращаться осторожно!
- Людмила, мне видится, что оперные певцы, более чем драматические артисты, скажем,  погружаются в действие. Здесь столько мощных слагаемых – музыка Джузеппе Верди, поэзия Шекспира, вокал, хор... Трудно возвращаться в реальность потом?
- Меня такая сложная психологическая партия как лэди Макбет  «не отпускает» довольно длительное время после спектакля. Репетиция давно закончена, а мысли и размышления об образе все еще крутятся в голове. Хотя, признаться, после любого представления, который требует много напряжения, отдачи, мне нужно успокоить себя, восстановить внутреннее равновесие, найти какой-то баланс. Если есть инструмент в гримерке, я просто сажусь и начинаю петь какую-то песню.
- Какую песню?
- Украинскую, конечно. Или старинный русский романс. «Отцвели уж давно хризантемы в саду». Это мой способ расслабиться,  переключиться на обыденность, вернуться в жизнь.
- На каких больших сценах вы еще выступали?
В Берлине – так получилось, что Мария Гулегина не смогла приехать - я пела «Тоску», в Японии мы гастролировали с нашим театром – Турандот, Аида. Было много концертов. В Нидерландах, в Италии, но это были партии из опер. В Питере  в Михайловском театре – это тоже теперь считается зарубежные гастроли для нас - я пела Лизу в «Пиковой даме» и Сантуццу.
- О! Я об этом знаю! Русские критики потом написали, что Людмилу Монастырскую  «вне всякого сомнения, следует если не «переманить» в Михайловский, то хотя бы приглашать как можно чаще».  Что вы о этом скажете?
- Пока нечего говорить. Пока не приглашали!
- Людмила, вы уже  несколько месяцев в Лондоне. Как вам здесь живется?
- Здесь ведь нет постоянной оперной труппы, все солисты, которых берут на главную партию, приезжие, поэтому я не чувствую какого-то сильного дискомфорта. Здесь все настолько приятно к тебе относятся, стараются,  как солистке, угодить, помочь
Что касается...дома. Безусловно, скучаю. Вот скоро приедет моя семья, дети и муж, они и будут со мной на всех спектаклях «Макбет». Они будут отдыхать, а я – работать!
- Вы воспитывались в музыкальной семье?
- Мои родители  не имели никакого отношения ни к театру, ни к музыке. Мама педагог, папа занимался бизнесом. Я закончила музыкальную школу как пианист, но все время меня тянуло к звукам! Наверное, решающую роль сыграло то, что мама у меня все время поет. Для нее петь, как дышать!
- Значит вы продукт нереализованных маминых амбиций?
- Я думаю, просто ее пример воодушевил меня петь! Я окончила музыкальное училище и Национальную музыкальную Академию. Мои учителя – Иван Игнатьевич Паливода и Диана Игнатьевна Петрененко. Она до сих пор преподает. Ей 81 год. Эти люди привили мне любовь к серьезной музыке. Талант – это всего лишь маленький процент к успеху. Эта профессия требует колоссальной силы воли, прежде всего, здоровья хорошего, упорства в достижении цели. Мой путь на большую сцену был очень даже  непростой.
Лондон
Людмила Яблокова

«Царская невеста» в Лондоне

Опера Римского-Корсакова, почти неизвестная за пределами России и которую никогда раньше не играли  в Ковент Гардене, но сейчас поставленная шотладским режиссером  Полом Карреном на сцене Royal Opera House, превзошла все ожидания. Это история, в центре которой – любовь двух мужчин к одной красивейшей девушке - Марфе. С одной стороны, это чистая любовь друга детства и ее жениха Ивана, с другой стороны – страстное и, может быть, последнее чувство зрелого мужчины, обладающего властью и богатством, и окончательно уставшего от долгих отношений с прежней любовницей – Любашей.

Пытаясь завладеть сердцем своей новоявленной возлюбленной, Грязной прибегает к любовному зелью, но Любаша, ненароком узнав о его планах, просит фармацевта – в обмен на свою любовь и поцелуи – подменить зелье. Но и это еще не все. Царь Иван Грозный тоже в поисках очередной жены. И из всех красавец он, конечно же, выбирает Марфу.

Все три акта - в ресторане, в фешенебельном пентхаузе с бассейном и  видом на современную Москву (а Пол Каррен перенес действие из 16-го века в 21-ый, найдя много параллей между боярями и современными русскими богачами, обладающими не только деньгами, но и реальной властью, опричниками и жесткой милицией, русским царем Иваном и... царствующими президентами) задействованы, однако вокруг любовной линии. В последнем акте, в позолоченных апартаментах царя умирающая царская невеста Любаша (ее блистательно исполнила Марина Поплавская) в забытьи принимает Грязного за своего возлюбленного Ваню, тот не выдерживает и признается в том, что напоил ее любовным зельем, от которого, как он думает, она и умирает. Григория Грязного исполнял датский басс-баритон Джохан Рейтер (Johan Reuter), потративший много часов, чтобы безупречно выучить арии на русском, но легкий акцент все-таки был заметен, хотя это нисколько не умалило его отличной актерской работы, а голос оставил незабываемое впечатление. Так же как и пронзительные, трогающее за сердце, запоминающие арии Екатерины Губановой, заставляющий зал сопереживать ее неразделенной любви.

Сильная, мощная музыка Римского-Корсакова, малоизвестная на западе, но поразившая даже музыкантов из Королевского оркестра, вкупе с красивейшими голосами главных персонажей оперы доставили незабываемое удовольствие зрителю.

Я не совсем согласно с идеей Пола Каррена, который  перенес действие в современную Москву. Чисто технически – да, можно найти много параллелей между правлением Ивана Грозного и современностью. Но – мораль русского человека за эти 400 лет катастрофически изменилась. И той набожности (не показной, настоящей веры), и совестливости людей, обладающих властью и деньгами...сейчас, мне кажется, и не существует вообще. По крайней мере, я не помню, чтобы за последнее время кто-то из вершителей российских всенародно признавался в своих грехах. Поэтому было бы лучше оставить действие там, где оно и должно было быть, в 16 веке.

Дирижировал оркестром в Ковент Гардене Марк Элдер, показав слаженную, отлично представленную работу оркестра, музыкантов и певцов.

Удачны костюмы и декорации, особенно пентхауза с бассейном Кевина Найта  (Kevin Knight), с которым Пол Каррен (Paul Curran) работает уже много лет. Работа дизайнера по свету, американца David Jacques также оставила хорошее впечатление.

Людмила Яблокова

Интервью с английским продюсером Пол Карреном

А кто же  царь?
или история о власти, любви и насилии в современном русском обществе и в опере

Премьера оперы «Царская невеста» Римского-Корсакова  с триумфом  прошла на сцене Royal Opera House. Это дебют на Королевской сцене известного шотландского режиссера Пола Каррена (Paul Curran), с которым встретилась наш корреспондент и эксклюзивное интервью которого мы предлагаем читателю.

- Почему ваш выбор остановился именно на этой опере?

- Когда впервые я посмотрел партитуру  «Царской невесты» в 2000-ом году,  я купил ее, не задумываясь. Я не знал наверняка, что буду делать с этой русской оперой, поскольку никогда не видел и не слышал ее. Но, видимо, где-то, подсознательно во мне созревали идеи, как ее можно поставить, и я хочу сказать, что мне было чрезвычайно интересно работать с этим материалом. Мне кажется, что я больше чем кто-либо из англичан (иностранцев), понимаю, что там происходит. Я считаю ее одной из самых современных опер, когда-либо написанных.

- Вы шутите! История, основанная на событиях 16 века с Иваном Грозным в главной роли?

- А у меня события разворачиваются в современной Москве... Я думал сперва, что русские актеры будут против такой трактовки, но оказалось – наоборот, они поддержали меня. Я уверен, что ставить историческую оперу только на фактуре 16-го столетия, нельзя. Это же не музей, театр! Слишком огромная временная дистанция отделяет ту эпоху и современный мир.

- Я полагаю, это было непросто, найти какую-то связующую нить между 16-ым столетием и современностью?

- Да, я долго думал о том, как это рассказать? Пока не понял, что в этой опере подняты актуальнейшие проблемы, что в ней абсолютно четко прослеживается жизнь и современной России,  и сегодняшней Москвы. Посмотрите, сколько параллелей: бояре, опричники,  коррупция. А  что сегодня – новые русские, богатые русские, коррупция, жесткая милиция...А ведь разницы-то – никакой.

- А кто же царь?

- А понятно, кто царь. И царь, и Бог! Тем, кто хоть что-то знает о России, все понятно тоже. И нам  с вами понятно...

- Но ведь в  «Царской невесте» задействованы не только русские певцы? Удалось ли им понять, ЧТО они поют и о чем?

- Грязнов  - он из Копенгагена, из Дании, - говорит Пол по- русски.

- Вы имеете в виду Johan Reuter, который исполняет роль Грязнова?

- Да, конечно. Его роль – ведущая в спектакле!  А фамилия-то какая – Грязнов! То ли «грязный», то ли «грозный». Такие нюансы, без сомнения, ему трудно было понимать, так же как и зрителю, может быть,  «говорящие» фамилии ничего не скажут.  Но наш Грязнов -Johan – просто молодец! Как он работал каждый день, как он занимался языком! – с восхищением говорит Пол. У нас репетиции с одиннадцати, а он каждый день – с половины десятого в театре.

 - Кто вам помогал с декорациями?

- У меня свой дизайнер Kevin Knight. Мы поставили вместе 26 спектаклей. Я очень дорожу добрыми отношениями с ним. Дизайнер по свету – американец David Jacques, мы много с ним  работаем и хорошо понимаем друг друга.

- Пол, то, что вы неплохо знакомы с русской современной жизнью, понятно. А с русской культурой?

- О, да. Я начинал как танцор. Моей учительницей была Суламифь Михайловна Мессерер, и она  для меня была и осталась – Богиней! Она не только помогла мне стать неплохим танцором, но определила мое будущее. Тридцать лет назад она сказала мне: «Слушай,  ты хороший танцовщик, но твое будущее – это не балет. Что-то совсем другое. Совсем не связанное с танцами. Импрессарио, может быть?». Сейчас я  – режиссер. По сути – то же самое!

- И у вас есть опыт работы с русскими и с русским фактурой. Вы ставили «Тоску» на сцене Мариинского театра в Санкт- Петербурге в 2007 году.  В том же году на сцене Canadian Opera Company в Торонто вы поставили Оперу «Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича.

-  Лет 25-30 я довольно тесно связан с Союзом, с Россией. Когда я жил и работал в Финляндии,  каждые выходные я проводил в Ленинграде, и я видел все, что можно было посмотреть в ленинградских театрах, и, конечно, в оперном. Я прочитал всего Чехова, сперва по-английски, а потом по-русски  или параллельно, а также  Толстого, Достоевского,  Гоголя,  (Александра Николаевича) Островского. О! Уважаю Островского! Его «Гроза» - что за пьеса?

- А русские композиторы? Кого вы предпочитаете?

- Я поставил в Португалии «Скупого рыцаря» Рахманинова и «Демона» Рубинштейна. Двенадцать лет назад в Covent Garden - «Золотого петушка»  Римского-Корсакова.  В Мариинском в разное время оперы – «Борис Годунов» Мусоргского и «Князь Игорь» Бородина.

- Судя по названиям опер и именам композиторов, я могу сделать вывод, что вы любите  решать сложные задачи.

- Конечно! А если «легко», тогда вообще не стоит и начинать. Это же бессмысленно!

- Наверное, я должна была задать этот вопрос раньше: «А почему только опера?». Учитывая ваше балетное прошлое, вам, по логике, было бы проще ставить балет? Вы никогда не пытались ставить балет?

- Никогда! Я в балете совершенно бездарен. Я люблю балет (хотя он не столь интересен для меня сейчас), театр, книги, кинофильмы, живопись, музыку. Но я думаю, мои интересы всегда были намного глубже. Не только движение! Меня интересовали языки, музыка  (я играл на кларнете в школьном оркестре), слово. Я закончил Национальный институт драматического искусства в Сидней, в Австралии, как режиссер, потому что понимал, что без образования я не смогу ставить оперу. Опера – это особенный вид искусства. Она способна затронуть многие струны в то же самое время: оперу ты видишь, слышишь и чувствуешь.

- Пол, я хотела бы немного изменить тему нашего разговора. Вы наверно заметили, что русские обычно неохотно говорят на иностранных языках. Мы предпочитаем везде и всегда говорить по-русски. Однажды моя подруга шла на станцию Charing Cross. На Strand ее остановили на секунду две спешащие русские туристки и впопыхах, ткнув пальцем, спросили: «Трафальгарская площадь - там?». Очень показательно. (Пол кивает головой и смеется!). А певцы, с которыми вам приходилось работать, говорят с вами по-английски?

- Для меня не существует языкового барьера. Я могу говорить по-русски. Я говорю гораздо лучше по-итальянски, по-французски, а также по-немецки, по-испански. Норвежский изучил. Финский тоже знаю. Языки для меня – как ключ к понимаю актеров. Лучше, конечно, спросить об этом самих певцов, но мне кажется, им намного проще, когда режиссер говорит на их языке. Они могут  освободить свои мысли от необходимости переводить, им легче на родном языке понять идею, которую я пытаюсь донести.

Мне было очень легко работать с Мариной Поплавской (она исполняет роль Марфы в «Царской невесте»). То же самое я могу сказать о работе с Марией Гулегиной, которая пела в моей постановке «Тоска» в Мариинском. Она говорила, что впервые работала с режиссером, которые понимает русский, и может объяснить ей, что от нее требуется,  что впервые (после 400-х представлений) она поет Тоску по-итальянски, но совсем по-другому...

Но такое происходит не часто, что иностранец-режиссер понимает по-русски. Мне самому в первую очередь было очень важно говорить по-русски на сцене. Не только для общения с актерами, но и для того, чтобы лучше понять культурный пласт, «background” оперы. Иногда до того «договаривался», что начинал объяснять хору по-русски, а те смотрели на меня виновато и говорили:  «Извините, но мы вас не понимаем».

Но, конечно, все певцы - так или иначе - говорят по-английски. Опера  –  это международный мир.  Мировая карьера просто невозможна без знания английского. Для них это – хлеб насущный!

- Пол, в заключение, парочка «неоперных вопросов». Вы не находите, что между русскими и шотландцами можно найти много общего, как  в природе, в погоде, так и в предрасположенности к плохим привычкам?

- Пить любят! – (Смеется). – Согласен! Я как –то не думал раньше о природе, погоде, но... похоже на правду. А то, что и русские, и шотландцы более открыты, легко находят общий язык, неравнодушны, болтливы, откровенны - истинная правда. Спросишь: «Как дела?»,  в ответ и тот, и другой тебе за полчаса все подробно расскажут! И мне это понятно! Я не понимаю, как на все и всегда можно отвечать одним словом “Fine!” . Какой тут “Fine!”, если мать у человека умерла...

- Пол, если вы позволите, личный вопрос. Я слышала, что ваша семья отказалась от вас, когда узнавала о том, что вы...

- Голубой? – не смутившись, подсказал Пол.

- Да! Я хочу сказать, что я могу понять их реакцию, тем более, что это случилось много лет назад. Удалось ли вам восстановить отношения с семьей?

 - Моя семья - католическая, достаточно религиозная, традиционная. Что сказать? Мне было очень сложно. Я ведь был молодой человек. А родители отказались общаться со мной – наотрез! Отец вообще не разговаривал, мама – иногда. Я был для них кошмаром, позором!

- Они живы!

 - Нет. Умерли! Они ведь были алкоголиками. Мне было сложно понимать их. Я знал одно, что та жизнь, которой они живут, не для меня. В моей голове были другие мысли, другие идеи. Я закончил школу на два года раньше всех, в 16 лет,  с четырьмя А* (это высший результат в английской школах), а они говорили мне: «Ну, теперь наверно, механиком в гараж пойдешь работать? Зачем тебе в университет? Что там делать?».

Может быть, это был протест... Я понимал, что их жизнь – не для меня, но в той жизни остались мои родители, мой брат, моя сестра...

Когда (это было в 2006 году), я узнал, что мама заболела раком, я прилетел в Шотландию из Америки, остановился в гостинице со своим партнером позвонил ей и спросил, когда я могу ее увидеть? «Никогда!, - ответила она.– Ты прилетел сюда с мужчиной! Мы голубых не любим!». Но два года спустя, перед самой смертью  я все-таки повидался с ней, хотя она снова говорила, что отец не хочет меня видеть. Когда ей стало намного хуже, когда стало  понятно, что она умирает, я встретился с ней. И отец пришел. Увидел меня и заплакал. До этого я с ними встречался редко, на каких-то свадьбах или похоронах, но они никогда со мной не говорили. Никогда! С 16 лет! Потом умерла мама. Было страшно! А потом – я нашел нового друга. Им стал мой отец!  Он сказал мне: «Я тебя знал ребенком, мальчиком,  а сына-мужчину я не знаю. Ты можешь мне принести что-то почитать про себя». Я принес ему  во-о-о-т столько папок с интервью и статьями о себе. Он прочитал, и...извинился, сказал, что был не прав. Наша дружба продолжалась два с половиной года, и это было чудо! Я свозил его в Америку, но он уже тоже был болен раком. Он умер два года назад. Его телефонный номер  – до сих пор в моем мобильном. Видел сегодня. Подумал, надо бы убрать, но – не могу! Как я могу?

Интервью взяла Людмила Яблокова.

PS. Размер жанра – обязывает. Мы говорили о многом – о распространяющейся гомофобии в России, о проблемах отцов и детей. О политике и современной России. Об английском  зрителе, которому предстоит встреча с русской «Царской невестой» Очень подробно  о русской опере, о музыке Римского-Корсакова, удившей многих профи в стенах Королевской оперы, но невозможно все уместить на страницах одного интервью. В конце встречи Пол сказал: «А вы знаете, мне никогда не задали таких вопросов, очень интересные вопросы!». Встреча с этим тонким,  глубоким, великолепно эрудированным, образованным  человеком – и моя творческая удача!